— Вот, — сказал я просто, открывая крышки.

В первом футляре лежала вторая, желанная кукла. Во втором — очаровательный пупс, с лицом почти живой выразительности. От него веяло чистой, незамутнённой детской радостью. Ротшильд пропал для этой реальности.

— Джейкоб, — окликнул я его, когда он не мог оторвать взгляда от кукол.

— А?.. Что?.. — он вздрогнул и обернулся, словно возвращаясь из другого мира.

— Джейкоб, эта коллекция оценена в две тысячи золотых червонцев. По долгу службы я обязан внести в казну именно эту сумму, если не сдам сами предметы.

Лицо Ротшильда прояснилось, в глазах вспыхнул деловой интерес. Он снова обрёл твердую почву — торг.

— Разумеется, Александр. Две с половиной тысячи золотых франков — вас устроит? Это будет даже немного выгоднее курса.

— Вполне, — кивнул я.

— Позвольте же спросить, — заговорил барон, разглядывая пупса, — как такое сокровище оказалось у вас?

Я выложил заранее подготовленную легенду, простую и убедительную:

— Коллекция была конфискована у одного высокопоставленного чиновника вместе со всем имуществом. Он получил восемь лет каторги. Говорят, плакал, как ребёнок, когда уносили эти футляры.

— Я его прекрасно понимаю, — искренне вздохнул Ротшильд, и в этом вздохе было больше человечности, чем во всей нашей предыдущей беседе.

Чего бы я просто так дарил своих кукол? Пусть раскошеливается, — с плохо скрытой иронией подумал я.

Вскоре слуги внесли две увесистые кожаные сумки. Золото — самый красноречивый аргумент в мире.

— Джейкоб, даю вам слово, — сказал я на прощание, беря тяжёлые сумки, — если через мои руки пройдёт ещё одна такая кукла, я не забуду о вас.

— Александр, вы чрезвычайно обяжете меня, — ответил он, и в его тоне сквозила не просто вежливость, а почти теплота. — Поверьте, моя благодарность всегда будет… весомой.

Мы расстались почти что друзьями. Разумеется, Ротшильд и дальше будет заниматься своими делами. Но теперь — не так рьяно и с постоянной оглядкой. Он получил урок: за его плечом всегда может оказаться тень, которая может в любой момент лишить его не только покоя, но и жизни.

Пора было возвращаться домой. Все дела в Париже завершились. Я выдал бойцам обещанные премиальные. Придётся выполнить данное обещание Зое — разрешить поход по магазинам, от которого у неё горели глаза.

Под вечер ко мне в кабинет зашёл смущённый Паша, переминаясь с ноги на ногу.

— Командир, тут вот какое дело… Я поговорил с Розой. Она согласна стать моей женой и ехать со мной в Россию. Даже в православие перейти готова. Вот… Помоги, командир, как это положено, документ справить.

Я внимательно посмотрел на него.

— А ты как договаривался с Розой? Вообще, она знает, что ты собрался её с собой взять? Ты же по-французски ни в зуб ногой.

— А чего договариваться? — Паша искренне удивился. — Она уже русский учит! — И растянулся в счастливой, простодушной улыбке.

— Нет, Паша, так не годится, — покачал я головой.

— Это… почему, командир? — улыбка с его лица мгновенно сошла.

— Всё надо по-людски делать. Сначала — сговор с невестой, потом — благословение у отца. Если всё сладится, тогда и документы выправлять. А самое главное — колечко обручальное купить. Непременно.

— Я чёт об этом не подумал, — Паша почесал затылок, снова став юным и растерянным.

— Сколько раз говорить: прежде чем что-то сделать, надо хорошо подумать. Головой, Паша, головой, а не другим местом.

В этот момент в кабинет заглянула Зоя.

— К вам можно?

— Заходи, — кивнул я. — Паша жениться собрался, а колечко невесте не купил и даже подарка не подарил. Такие женихи нынче пошли.

Паша стоял, красный, как маков цвет, готовый провалиться сквозь пол от смущения.

— Зоя, завтра поможешь ему с подарком и кольцом. Премию получил? Хватит? — спросил я у Паши, но, не дожидаясь ответа, достал из ящика триста франков ассигнациями. — Держи. От меня — вспоможение в нелёгком деле женитьбы.

— Благодарствую, командир! — Паша взял деньги, сжал их в кулаке и, кивнув, почти выбежал из кабинета.

Зоя закрыла за ним дверь и обернулась ко мне.

— Пётр Алексеевич…ответьте мне, пожалуйста, только честно. Это очень важно для меня. То что мы совершили казнь, это законно? — она смотрела на меня ожидая ответа.

Я помолчал. — Отвечаю в первый и последний раз. Всё что я делаю и соответственно вы, полностью законно. В случае когда это выходит за рамки закона я всегда предупреждаю об этом и никогда не принуждаю выполнять подобное задание. Всё уяснила?

— Да, Пётр Алексеевич. — Зоя облегчённо выдохнула.

— Завтра по магазинам? — улыбнулась она.

— Я всегда выполняю свои обещания. — Постарался не выдать своей досады.

Предстояло нанести визит к княгине Ливен и пополнить содержимое ящика. У меня скопилась приличная сумма ассигнаций и золотых монет. Тащить всё это через границу чревато неприятностями. Струеву предстояло остаться в Париже на пол года и начать вживаться в образ русского эмигранта. Постараться втереться в доверие к революционерам различного толка, особенно Бакунину и Герцену. Отслеживать общую ситуацию и отправлять собранный сведения через княгиню Ливен, но стремиться организовать свой канал. Обратить внимание на торговые представительства. Хотел забрать Олеся с собой, но Струев уговорил меня оставить его с ним, хотя бы на первое время.

Княгиня Ливен принимала у себя министра иностранных дел франции Франсуа Гизо. Они были одни и поэтому общались без церемоний.

— Дороти, вы же понимаете, что подобное недопустимо. Не будем лгать друг другу. Убийство Вайсера наделало столько шума, что я устал отвечать на всякие протесты и петиции чёрт знает кого. Его величество требует разобраться и донести до общественности результаты расследования.

— Конкретных и объективных результатов нет, Франсуа и вы решили бездоказательно свалить всё на происки специальных служб России. — Сухо заметила княгиня.

— Вы же понимаете, что это не требует доказательств.

— Франсу, точно так же я могу обвинить специальные службы Франции и непосредственно вас, в организации покушения на жизнь нашего императора. Бездоказательно и огульно. Как вам такой поворот дела? Молчите, мой друг? Я понимаю ваше затруднительное положение, но уверенна, что вы найдёте достойный выход. Вам ли, Франсуа, с таким опытом дипломата не решить эту проблему. И довольно об этом.

Гизо не смог скрыть своё недовольство и досаду.

— Франсуа, я, безусловно, передам вашу озабоченность куда следует, — холодно отчеканила княгиня, — но я глубоко убеждена, что ведомство моего брата здесь совершенно ни при чём. И даже если я ошибаюсь… Уверяю вас, действия такого масштаба не предпринимаются без веских, пусть и не лежащих на поверхности, оснований.

Гизо тяжело вздохнул, проводя рукой по лицу.

— Дядя покойного Якова Вайсера вне себя. Он требует ответов за гибель племянника. Вы же понимаете, что он управляет Лионским кредитным банком? Его влияние…

— Лучше бы следил за воспитанием племянника с той же ревностью, с какой теперь кипит негодованием, — ледяным тоном прервала его княгиня. — А что Ротшильд?

— Вот что странно… Он хранит полное молчание. Ни требований, ни даже намёка на возмущение.

По губам княгини скользнула тонкая, почти невидимая усмешка.

— Вот видите, Франсуа? Поймите наконец: Россия — не та страна, к которой можно относиться с пренебрежением. Одни это чувствуют инстинктивно, другим… приходится объяснять. — Она выразительно посмотрела на Гизо. В его ответном взгляде было видно, что он всё понял и вполне доволен разговором несмотря на холодность и резкость княгини.

Мой прощальный визит к княгине был омрачён неприятной неожиданностью. В её салоне я застал советника нашего посольства Николая Дмитриевича Киселёва, временно замещавшего графа Палена, отозванного в Петербург. Попросив у хозяйки разрешения на краткую приватную беседу, мы удалились в кабинет.