— Не слишком ли резко и кардинально, Пётр? — спросил граф, его пальцы медленно постукивали по крышке стола. В его голосе звучало не столько осуждение, сколько ленивое любопытство.

— Дмитрий Борисович, в доме, хозяин должен быть один, — ответил я, глядя на графа — Если их больше, то это уже не дом. Это — ООО.

— Что за диковинное ООО? — граф приподнял бровь, озадаченно моргнув.

— Общество с ограниченной ответственностью, — пояснил я. — Там, где хозяев много, но никто, ни за что не отвечает.

В кабинете на секунду воцарилась тишина, а затем её разорвал сухой, каркающий смех графа. Он откинулся на спинку кресла, и тень от высокого стула на стене задрожала.

— Н-да… Насмешил, Пётр, насмешил! — он вытер выступившую слезу, долго не мог успокоиться, его смех то затихал, то снова вырывался хрипловатым покашливанием. — Ограниченной ответственностью… это гениально!

Приходилось заниматься и такими вопросами.

На следующий день вернулся Иван Карлович. Его визит в кабинет был деловым, но в уголках глаз пряталась усталая удовлетворенность.

— Как всё прошло? — спросил я, отложив перо.

— Думаю, в полном порядке, — ответил он, удобно устраиваясь в кресле. — Более того, мне неожиданно «привалило» наследство от дядюшки. Скромное, но вполне осязаемое поместье в Восточной Пруссии.

— Даже так? Искренне поздравляю! — моё удивление было неподдельным.

— Благодарю, — кивнул Иван Карлович и без дальнейших предисловий приступил к докладу. Он изложил разговор с Кляйном в мельчайших подробностях, воспроизводя не только слова, но и интонации, паузы, жесты.

Я внимательно слушал, внутренне отмечая его сообразительность и редкую наблюдательность. Он подмечал существенные мелочи: как Кляйн непроизвольно выпрямился, услышав о дополнительной проверке на лояльность, какой специфический блеск появился в его глазах при упоминании нового назначения. Правильные выводы напрашивались сами собой.

— Какие выводы из всей беседы? — спросил я, когда он закончил.

— Мне помогают с одной единственной целью — чтобы получить материал для последующего шантажа, — уверенно и чётко заявил Иван Карлович.

— Обоснуй. Почему и зачем именно это?

— Всё просто. Мне «помогут» нелегально перейти через границу и оформить продажу. Всё это будет зафиксировано в документах. Нелегальный переход границы, нарушение таможенных уложений — чем не железный повод, чтобы в любой момент «сдать» меня куда следует? Я становлюсь управляемым и зависимым от Кляйна.

— Браво, Иван Карлович, — вырвалось у меня, и я одобрительно хлопнул ладонью по столу. — Респект тебе и уважуха.

— Простите… что мне…? — Не понял Иван.

— Молодец. Ты не только всё верно рассудил, но и сделал единственно правильный вывод. А теперь встаёт самый важный вопрос: что нам со всем этим делать? Завтра идёшь к Кляйну и соглашаешься. Какое назначение не знаешь. Об этом старайся не говорить и уклоняться от прямого ответа. Выезжаешь со мной, всё равно нам по пути. Дорогой оговорим подробности. Думай Иван над тем, что тебя ожидает и твои мысли о будущем. Всё действуй.

Приближался отъезд. Три дня — срок ничтожный. В предотъездной суете я вызвал к себе генерала Леднёва. Документы лежали аккуратной стопкой — всё было готово.

Генерал вошёл чётким, почти парадным шагом.

— Здравия желаю, Пётр Алексеевич. Прибыл по вашему приказу.

— Алексей Дмитриевич, здравствуйте. Благодарю за оперативность. Садитесь, — я указал на кресло. — Дело деликатное. Новости две, одна хорошая, другая плохая. Выбирайте, с какой начать.

Леднёв сел, спина прямая как струна. По едва заметному напряжению в скулах я понял — он уже ждёт подвоха.

— С плохой. Так честнее.

— Император наложил резолюцию на наш проект контрразведки. «Нецелесообразно». Всё.

Генерал молча кивнул. Казалось, он даже не дышит, переваривая удар. Лишь пальцы, сжавшиеся на коленях, выдавали внутреннюю бурю.

— Принято к сведению, — прозвучало глухо.

— А о второй новости не желаете услышать? — я позволил себе легкую улыбку.

— После первой вторая едва ли способна что-то изменить, — отозвался Леднёв, и в его голосе впервые прозвучала горечь.

— Ошибаетесь. Она меняет всё. С сегодняшнего дня вы — мой заместитель по кадровым вопросам. Ваше поле — вся армия. Ищите людей. Не по чинам и не по родословным, а по уму, хватке, характеру и верности. Формальности отбросьте. И, — я откинулся в кресле, сделав паузу для весомости, — между нами, тихо готовьте почву. Присматривайте тех, кто мог бы составить костяк будущей контрразведки. Ибо она будет, Алексей Дмитриевич. Я в этом уверен.

— Вы действительно уверены в осуществимости проекта? — уточнил Леднёв, пытливо глядя на меня. Этот вопрос был проверкой не только перспектив, но и моей решимости в реализации проекта.

— Не допускаю иной возможности. Но наша единственная тактика сейчас — конспирация и терпение. Вам предстоит вести двойную работу: официальную, в отделе кадров, и неофициальную — по подготовке фундамента для будущего. Это понятно?

— Вполне, — Леднёв встал, всем видом демонстрируя готовность к действию. — Работа кадровой службы мне хорошо знакома. Начну незамедлительно.

Наступил день отъезда. Без долгих проводов я заехал за Зоей, по документам она Анна, моя сестра. Мы с ней Смирновы, из мелкопоместных дворян Рязанской губернии. Я, по легенде, немного замешан в революционной деятельности. Так, ничего серьёзного, болтаюсь в революционном болоте вольноопределяющимся, но на учёт Петербургской жандармерией поставлен и мне вынесено предупреждение о недопустимости подобного поведения. Я был выслан в ссылку, в своё маленькое поместье. Испросил разрешение о выезде в Париж для обучения в университете. Всё вполне легально, и моя легенда подтверждена документально в жандармерии. До моего имения Юрьевское добрались вместе с Иваном Минхеном. По дороге мы с ним подробно оговаривали его возможные действия. Слушая его ответы, лишний раз убеждаюсь в правильном выборе. Очень толковый и перспективный товарищ.

После Москвы Иван и Кузьма отправились своим путем. Моя же группа — Савва, Паша, Матвей и мы с Зоей — двигались в моей карете. Ехали без происшествий, если не считать пронизывающий холод: править лошадьми было тяжко, несмотря на тулупы, и бойцы периодически сменяли друг друга на козлах.

Беда настигла нас уже у самой границы с Пруссией, на глухом лесном тракте. Савва, сидевший в тот момент на облучке, еще утром предупредил: «Будьте начеку, место неспокойное». Мы приготовили оружие — у всех пистолеты, а у Матвея еще и ружьё.

Так и вышло. В полдень, когда лес стеной сомкнулся по обеим сторонам дороги, грянули два выстрела — сигнал. Впереди из чащи выскочили трое верховых, сзади дорогу преградили еще двое. Савва и Матвей молниеносно остановили карету и бросились в снег по флангам, исчезнув из виду.

Нас окружили. Бандиты весело перекликались, уверенные в своем успехе.

— Эй, курвы перепуганные! Жить хотите? Вылезай из кареты, живо! — прокричал один, подъезжая вплотную.

Я взглянул на побледневшую Зою, подмигнул ей, и на губах у меня застыла злая усмешка. Резко распахнул дверцу и, почти не целясь, выстрелил в грудь ближайшему всаднику. Взвел курок — второй выстрел, и соседний бандит оседает с лошади. Грохнули еще три выстрела — это сработали наши.

— Всё чисто, командир! — донесся голос Саввы.

Я вышел. Пять трупов. Трое лежали в грязном снегу, двое застряли ногами в стременах и повисли на боку, будто нелепые тряпичные куклы. Всё кончилось за несколько секунд. Нападавшие даже не успели понять, что уже мертвы. Только лошади, почуяв кровь, тревожно всхрапывали и мотали головами.

— Испугалась? — спросил я, глядя на бледное лицо Зои.

— Немного. Их больше нет в лесу? — она нервно оглянулась.

— Паша с Матвеем поехали осмотреться, — доложил Савва, прислушиваясь к тишине. Внезапно его взгляд стал жестче. — Командир, сзади гости.