— Послушай Кузьма. Хочу просить его превосходительство перевести тебя на постоянную службу ко мне. Ты не против?

— Только без обид, Иван Карлович. Ежели командир прикажет, то выполню приказ. А так… Я уж со своими, пластунами. Мы ведь, вроде, вместях служим. В денщики не можно. Скучно, не по мне служба такая.

— Понятно, — вздохнул Иван

Вечером следующего дня Иван явился на прием к Кляйну.

— Йоган, как я рад вас видеть! Надеюсь, всё прошло успешно? — воскликнул Кляйн с деланной сердечностью.

— Добрый вечер, герр фон Кляйн. Благодарю за оказанное содействие, — сухо ответил Иван, оставаясь стоять. — Всё разрешилось. В какой форме желаете получить свои комиссионные?

Кляйн, уловив холодный тон, насторожился.

— Йоган, что-то произошло? Вы выглядите озабоченным.

— Ровным счётом ничего. Меня лишь гложет неприятное ощущение, что вы принимаете меня за полного идиота. Во-первых, — Иван положил на стол договор купли-продажи, — ознакомьтесь.

Кляйн неспешно надел пенсне и пробежался глазами по тексту.

— Всё составлено верно. Что вас смущает?

Иван усмехнулся.

— Договор составлен так, что содержимое первого листа можно менять как угодно. Скажем, вписать, что я продал душу дьяволу. А второй лист с моей подписью освятит любую подобную ересь. Хитро, но примитивно.

Взгляд Кляйна из рассеянно-отеческого сменился на острый, заинтересованный.

— Что ещё вас встревожило, Йоган?

— Вы сами называли примерную стоимость поместья — около тридцати тысяч талеров. В Кёнигсберге я навёл справки: подобное имение легко уходит за тридцать пять. Мне же выдали двадцать три, при этом свято уверяя, будто это верх возможного. Поэтому, — Иван сделал паузу, глядя прямо на Кляйна, — давайте закончим это. Получите свои комиссионные, и расстанемся. Желательно, навсегда.

Кляйн неожиданно мягко похлопал в ладоши.

— Вы оказались не так просты, Йоган. Я в вас не ошибся. Раз уж разговор стал столь откровенным, давайте говорить открыто. Да, я намереваюсь привлечь вас к сотрудничеству. Ничего чрезвычайного — лишь сведения, которые будут проходить через ваши руки. Естественно, мне нужна была страховка — вот для чего служил этот договор. Но раз вы его раскусили, необходимость в нём отпала. Впрочем, вы ведь понимаете, — его голос стал тише и опаснее, — что в случае вашего отказа мне придётся сообщить о вашей поездке куда следует?

— Вы слишком высокого мнения о собственной изобретательности, герр фон Кляйн, — жёстко, без тени смущения, парировал Иван. — В таком случае я доложу своему начальству, что всё это было спецоперацией по вскрытию канала вашей агентуры. Сообщу о «окне» на границе, о ваших связях в Крамгере и Кёнигсберге, о махинациях с наследством. Заплачу положенный налог, а за ценные сведения, вероятно, ещё и получу поощрение. Как вам такой расклад?

Оберст-лейтенант Михаэль фон Кляйн откинулся на спинку кресла, и в его глазах мелькнуло нечто вроде уважительного изумления.

— Йоган, вы меня поразили, — тихо произнёс он.

— Я с первого раза понял причину вашего внезапного интереса. Но ваши последующие шаги меня разочаровали. Вы решили извлечь двойную выгоду: и агента завербовать, и на моём наследстве нажиться. Поверьте, я действительно разочарован.

— И в чём именно? — лицо Кляйна на мгновение стало жёстким и злым, но он мгновенно взял себя в руки, и лишь лёгкая судорога тронула уголок рта.

— Вам нельзя верить. Обманете, даже не моргнув. Воришка вы не хуже наших казнокрадов. Без доверия нет сотрудничества. И последнее: мою службу определили в Первую экспедицию Третьего отделения. Так как насчёт комиссионных, герр фон Кляйн? — Иван едва заметно усмехнулся.

— Не будем торопить события, Йоган, — мягко, но настойчиво произнес Кляйн, жестом приглашая к креслу. — Прошу, присядьте. Давайте успокоимся и обсудим всё обстоятельно. Скажите, кто именно вёл ваше дело в Кёнигсберге?

— Чиновник по имени Отто фон Ландорф.

— Даю вам честное слово, Йоган, я разберусь в этом деле лично. Если факт мошенничества подтвердится, вы получите каждую недоплаченную копейку. А мой гонорар, — он отвёл руку в сторону, как бы отстраняя самую мысль о нём, — можете не беспокоиться. В данных обстоятельствах это неуместно.

— Нет уж, герр фон Кляйн, — холодно ответил Иван, оставаясь на ногах. — Я не желаю быть вам обязанным. Вы получите ровно то, о чём мы условились.

— Йоган, вы вновь позволяете эмоциям брать верх, — с лёгкой, почти отеческой укоризной покачал головой Кляйн. — Давайте поступим так. Вы отправитесь домой, всё обдумаете, а через некоторое время мы встретимся вновь — чтобы поговорить уже на трезвую голову. Прошу вас запомнить лишь одну вещь. — Его голос приобрёл весомый, наставительный оттенок. — Разведка — это всего лишь продолжение дипломатии другими средствами. Зачем доводить каждое недопонимание до официального скандала, если многие вопросы можно решить тихо, по неофициальным каналам? Поверьте, подобный контакт порой бывает крайне необходим для обеих сторон.

— Хорошо, я подумаю, — после паузы согласился Иван. — Но следующую встречу, если она состоится, назначу уже я.

— Договорились, — кивнул Кляйн, и в его глазах мелькнула тень досады, мгновенно растворённая в привычной вежливости. — А ваш вопрос с наследством, будьте уверены, я проясню.

Гавр, Франция.

Наше двухнедельное морское путешествие обернулось сущей мукой. Весь наш маленький отряд, кроме неукротимой Зои, лежал пластом, измученный морской болезнью. Зелёные, осунувшиеся, мы наконец ступили на французский берег.

Французский таможенник, который с подозрением ковырялся в моём ящике с куклами, мгновенно потерял к нам всякий интерес, едва услышал имя мадам Ливен. Это имя во Франции имело вес.

Впереди нас ждало ещё пять дней пути по Сене, но, слава Богу, речная прогулка оказалась куда легче и приятней. И вот он — заветный Париж!

Париж середины XIX века не произвёл на меня сильного впечатления. Не слишком чистый, укрытый сероватой дымкой чадящих труб, он не вызвал восторга ни у меня, ни у моих бойцов. Возможно, сказывалась усталость от долгой дороги. Я снял небольшой домик, где мы кое-как разместились. Мыться пришлось в холодной каморке, греть воду на печке, которую топили углём. Покряхтывая и матерясь, все привели себя в порядок и отправились ужинать: я с Зоей — в скромную забегаловку, а бойцы — в какую-то непритязательную харчевню.

Ещё в Гавре я заметил, что от французов буквально несло немытым телом и ещё, чёрт знает чем. От зажиточных горожан и дворян пахло ещё хуже — вонь, обильно залитая резкими духами. За редким исключением даже молодые девушки изрядно попахивали. Я, будучи немного осведомлённым о бытовых особенностях «просвещённых» европейцев, ожидал чего-то подобного. Мои же бойцы, сталкиваясь с особенно «выдающимися» экземплярами, брезгливо морщились и прозвали их всех, без разбора, «вонючками». Вот тебе и просвещёная европа, 19 век.

Я строго предупредил своих бойцов насчёт венерических болезней, которые плодятся в дешёвых борделях и от дешёвых проституток. Хотя и в дорогих публичных домах гарантий никаких. Ребята выслушали внимательно, особенно Матвей, на которого я пристально смотрел.

— А чё я сразу? — обиделся он. — Нешто я без понятия?

— А кто булочнице глазки строил? — усмехнулся Паша.

— Так я это… булки печёные люблю! — рассмеялся Матвей.

Выдав каждому по горсти серебряной мелочи, я отпустил их ужинать. Семь часов их нет, восемь — нет. Я начал волноваться. Без четверти десять в дверь постучали. На пороге стоял французский полицейский.

— Месье Смирноф?

— Да, я. В чём дело? — спросил я, почувствовав тревогу.

— Месье, задержаны трое ваших людей. Они утверждают, что документы находятся у вас, и вы являетесь их нанимателем. Прошу вас проехать со мной в участок.

У меня от сердца отлегло. Хоть какая-то определённость. Собравшись и прихватив денег, я отправился с ним. В довольно обшарпанном и неуютном кабинете меня встретил полицейский офицер.