Рождение наследника у цесаревича, конечно, событие знаменательное, но и невероятно хлопотное. Утомлённый за день бесконечными докладами и церемониями, Бенкендорф с особым нетерпением ждал вечера и желанного уединения в турецкой бане. Так в народе прозвали заведение Степана Аратюняна — единственное место, где граф мог по-настоящему расслабиться.

Помимо общего зала, баня располагала двумя индивидуальными номерами, рассчитанными на одного или, в крайнем случае, на четверых. Уже два месяца Бенкендорф строго следовал рекомендациям графа Иванова. Будучи человеком дисциплинированным, он исполнял их с немецкой педантичностью — и к своей радости стал замечать ощутимое улучшение здоровья. А те самые чудодейственные капли, данные графом, и вовсе творили чудеса: мужская сила возвращалась, а с ней возрождалась и прежняя уверенность в себе.

Теперь он лежал на горячей каменной лавке, под властью сильных рук Степана. Голый, расслабленный, всемогущий начальник Третьего отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии, генерал-адъютант и граф Александр Христофорович Бенкендорф, тихо постанывал и млел от удовольствия. За дверью, в раздевалке, сидел один из охранников; второй в это время парился вместе с ним. По настоятельной просьбе графа Иванова Бенкендорфа теперь сопровождали двое бойцов из личной охраны отряда Бекасова. Мысль о такой предосторожности казалась слегка избыточной, но здесь, в блаженной истоме, ей просто не было места.

Степан старался. Он вкладывался в каждое движение, и душа его ликовала. За такой недолгий срок его заведение снискало невероятную популярность: в его баню запись шла на две недели вперёд, несмотря на цены, от которых у коллег по цеху кружилась голова. И весь этот головокружительный успех был заслугой одного человека — Шайтан Ивана.

Именно его, а не нынешнего влиятельного гостя на полке, Степан боялся пуще огня и при этом благоговейно уважал. Граф Бенкендорф, безусловно, был большой начальник, но он оставался в рамках понятного: чина, мундира, власти. Шайтан Иван же существовал в ином измерении — где расчёт, воля и непредсказуемость сливались во что-то почти сверхъестественное.

Его требования поначалу казались избыточными. Зачем при бане кухня с травяными чаями, фруктовыми шербетами, лёгкими закусками и кавказскими шашлыками? Суета, отвлечение от основного дела. Но практика превзошла все ожидания. Баня превратилась в клуб, вместо для неспешного отдыха и важных разговоров. Штат работников из планировавшихся семи человек вырос до двадцати. Шайтан Иван настаивал на таком уровне обслуживания, чтобы посетитель уходил не просто чистым, а очарованным, и возвращался снова и снова — за ни с чем не сравнимым удовольствием и наслаждением.

— Не зря уважаемый Ашот относится к нему как к высшему авторитету, — думал Степан, поливая каменную скамью ароматным настоем. Перед его отъездом в Петербург Ашот взял его за плечо и сказал наставительно: — Запомни, Степан: Шайтан Иван — человек слова. Во всём его слушайся. И да убережёт тебя Господь хоть в малом его обмануть. Лучше отдать лишнее, чем навлечь на себя его гнев. Его не перехитрить'.

Эти слова Степан помнил дословно. И старался. Изо всех сил.

Слухи и разговоры — особая плата, за сбором которой строго следили. Это был прямой приказ Шайтан Ивана: внимать каждому слову, улавливать настроения, отмечать неосторожные речи посетителей. Степан и его проверенные работники исполняли это указание с усердием, граничащим со рвением. В перерывах между подачей чая, закусок и полотенец, Степан делал в особой тетради короткие, понятные лишь ему пометки: имена, суммы, упоминания должностей и фамилий. Тетрадь хранилась в сейфе под прилавком, рядом с выручкой.

Пока Шайтан Иван был в отъезде, Степан не просто управлял делом — он служил ему на двух алтарях. Первый был виден всем: кипящая жизнью баня, звон монет, довольные клиенты и растущая, как на дрожжах, прибыль. Она не переставала радовать, каждый день подтверждая правильность выбора.

Но истинное волнение, смешанное с трепетом, вызывали иные перспективы. Степану было известно, что Шайтан Иван вынашивал план открыть подобное же заведение — только для женщин. Эта мысль кружила голову. Представить только: такой же поток богатых и влиятельных посетительниц, ещё более закрытая атмосфера, новые связи и возможности… Степан горячо надеялся, что управление этим новым, тонким и прибыльным миром поручат именно ему. Это стало бы не просто повышением, а знаком высочайшего доверия — и новой, куда более опасной ступенью на службе у Шайтан Ивана. Но поразмыслив он пришёл к выводу, что это место не для него. Поэтому он решил ещё более расширить и улучшить своё заведение, чтобы превратить его в «комплекс». Так называл его Шайтан. Не только мытьё и отдых, но и массажные услуги, цирюльника и комнаты, где посетитель мог бы отдохнуть до закрытия бани. Для некоторых клиентов посещение бани стало необходимой потребностью. Шайтан обещал помочь с приобретением или постройкой ещё одного помещения для богатых клиентов, а это уже другой уровень. Степан даже присмотрел одно здание выставленное на продажу. Если приобрести его и участь все недостатки первого помещения, то может получиться конфетка. Четыре отдельные секции где можно уединиться одному или компанией. Он даже мысленно представлял, как всё будет выглядеть. Поэтому Степан с таким нетерпением ждал приезда Шайтана.

Пошёл восьмой день нашего морского пути домой. Мы плыли на паруснике, и я уже седьмые сутки корил себя за эту опрометчивую сделку. Едва мы отошли от берега, внутренняя тревога взвыла во мне немым, но оглушительным набатом — всё во мне сжалось в один сплошной красный клубок предчувствия.

Капитан судна, Давид Крамер, в своём выцветшем от солёных ветров тёмном костюме, с первого взгляда оценил нас не как пассажиров, а как законную добычу. Впрочем, внешне всё обстояло чинно: я с Зоей трапезничал за одним столом с ним и его помощником, бойцы наши обедали в каюте, матросы учтиво здоровались и уступали дорогу. Но их взгляды — тяжёлые, пристальные — говорили куда красноречивее всяких слов. Наша участь была решена, и картина вырисовывалась мрачнейшая. О судьбе девушек я боялся даже думать.

— Пётр Алексеевич, — не выдержала Зоя, когда мы остались одни. Голос её дрожал. — Капитан что-то замышляет. Я… я почти что слышу его мысли. Он хочет захватить вас, а меня с Розой… — Она замолчала, в ужасе глядя на меня.

— Знаю, — тихо ответил я. — Не волнуйся. Всё будет хорошо.

— Вы уверены?

— Даже не сомневайся.

Сразу собрал бойцов в каюте.

— Так, слушайте. Наш «гостеприимный» капитан, эта чурка ушастая, решил нас обчистить, а барышень забрать. Что с ними будет — сами понимаете. По всем признакам, решится он на это сегодня, завтра. Ждать не будем. Действуем сегодня.

— Мы уже давно заметили эти «ласковые» взгляды, командир, — мрачно отозвался Савва. — Кое-какие соображения есть.

— Хвалю. Значит, план такой. Я на ужине займусь капитаном и помощником. Ваша задача — заблокировать подходы к нашей палубе. Все проходы под контроль. Кто полезет — гасить. Но, не насмерть, если можно. Хотя ребята они отмороженные, будьте начеку. В случае прямой угрозы — уничтожать без раздумий. Начинаем, как только я пойдй на ужин. Вопросы?

В ответ — молчаливые, чёткие кивки.

— Повторяю: если почувствуете опасность для себя или наших — не церемониться.

До ужина оставалось две склянки. Проверил пистолет, метательные ножи и клинок за голенищем. Но я немного просчитался.

За полчаса до ужина в коридоре внезапно поднялись шум, крики, глухая возня. Я рванул к двери, распахнул её — в проходе была кромешная тьма, и звуки так же внезапно стихли, сменившись зловещей тишиной. Кинулся к капитанской каюте и в темноте буквально лоб в лоб столкнулся с Крамером. Не столько увидел, сколько почувствовал, как он вскидывает руку. Резко присел и выстрелил на звук. В ответ — подавленный стон и тяжёлый звук падающего тела.