— Ваше превосходительство, я успел ознакомиться с проектом реконструкции и частью сопутствующих бумаг. Выявил кое-какие неточности и не стыковки. Для полной уверенности требуется всё пересчитать. С остальными документами ознакомиться не удалось — мне, как не состоящему на службе, в них отказали.

Он умолк, вопросительно глядя на меня.

— Коротко изложите суть самых мутных вопросов.

— Кирпич, камень, доски закуплены по ценам, слегка превышающим средние по рынку. Есть накладки по инструментам, завышена оплата за перевозку песка и гравия. Что до качества работ… оно терпимое.

— Терпимое?.. Савва, призови-ка сюда главного подрядчика.

Вскоре к нам подошёл степенный мужчина, с виду — заправский приказчик.

— Ты кто?

— Управляющий работами, Дормидонт Мышаков, — откликнулся тот с подобострастным поклоном.

— Вот что, Мышаков, — начал я. — Этот господин — подполковник Долгов, отныне начальник административно-хозяйственной части. Он здесь главный по всему хозяйству, — я обвёл рукой округу. — По его первому требованию вы предоставляете все отчёты и любые запрашиваемые бумаги. Всё понятно?

— Чего уж не понять, — тяжело вздохнул Дормидонт.

— Свободен. А вы, господин Долгов, считайте себя зачисленным на службу. Остальные вопросы обсудим позднее.

Я уже собрался уходить, как Долгов, заметно смущаясь и краснея, окликнул меня:

— Ваше превосходительство, простите ради Бога… Обстоятельства у меня сложились такие, что вынужден просить у вас аванс. Только крайняя нужда… — Он совсем смутился.

— Виктор Николаевич, будьте любезны, доложите чётко и по сути, — сухо прервал я.

— Я задолжал за квартиру, накопились и другие долги… В лавках мне уже отказывают в кредите.

Он опустил голову.

— Какая сумма вам требуется, чтобы рассчитаться с долгами и продержаться до получения жалования?

— Двести десять рублей серебром.

— Аслан!

Я отсчитал пятьсот рублей ассигнациями и протянул их Долгову.

— В счёт вашего будущего жалования.

— Благодарю вас, ваше превосходительство! — лицо подполковника мгновенно просветлело.

— Виктор Николаевич, теперь — за работу. Постарайтесь урегулировать все выявленные нарушения самостоятельно. Если люди Мышакова не поймут с полуслова — доложите мне. Но только чтобы всё было аргументировано и подтверждено документами.

— Слушаюсь, ваше превосходительство!

Я не успел добраться до своего временного кабинета в готовом левом крыле, как наткнулся на фон Минхена. Он ожидал меня.

— Здравия желаю, ваше превосходительство.

— И тебе не хворать, Иван. Проблемы? — поинтересовался я, замедляя шаг.

— Пока не знаю, ваше прев… — начал он, запинаясь.

— Да брось ты церемонии, — махнул я рукой. — Когда мы одни, можно просто Пётр Алексеевич. Проходи.

Мы вошли в кабинет, и я, сняв ушанку, опустился в кресло.

— Ну, давай, выкладывай свою «промблему».

— Меня разыскивает помощник прусского посла, некто Рудольф Липке. Настойчиво просит явиться в посольство как можно скорее.

— И как тебя нашли? — я с искренним интересом откинулся на спинку кресла.

— Через управляющего дедовским имением. Тот отправил нарочного на моё прежнее место службы, в жандармский эскадрон.

— Причины не знаешь? Даже не догадываешься?

— Никак нет, Пётр Алексеевич.

— Впрочем, ты же фон Минхен… — задумчиво протянул я. — Твои предки откуда будут?

— Дед по отцу, Людвиг фон Минхен, родом из Восточной Пруссии. Перешёл на русскую службу. По какой причине — не знаю. Отец никогда об этом не говорил в всвязи с моим малолетством. Они с матушкой умерли, когда мне было шесть.

Я кивнул, обдумывая услышанное.

— Иван Карлович, кто ещё знает, что ты служишь в ССО?

— Да почти никто. Кроме моего товарища по прежней службе, поручика Голяева. Это он и привёз мне письмо от управляющего.

— По-немецки твое имя, выходит, Йоган?

— Так точно, Пётр Алексеевич. Йоган Карл Александер фон Минхен.

— С чего это вдруг у прусаков проснулся к тебе такой интерес? — размышлял я вслух, прохаживаясь по кабинету. — Ладно, Иван, слушай задачу. Явишься в прусское посольство в партикулярном платье. Выяснишь причину вызова и немедленно докладываешь мне. Тогда и будем думать дальше.

— А почему именно в партикулярном, Пётр Алексеевич?

— Потому что формально ты сейчас выведен из состава жандармского эскадрона и ожидаешь перевода в Канцелярию Его Величества. В Третье отделение. Но раскрывай этот статус, только если проявят настойчивый интерес. Сам не предлагай — слушай и запоминай. Если будут намекать на «особую дружбу», не соглашайся. Можешь осторожно поторговаться, чтобы понять их настоящие намерения, но ни на что конкретное не соглашайся.

Иван, стоя по стойке «смирно», внимательно ловил каждое слово.

— Всё понятно.

— Так точно. Разрешите идти?

— Свободен, Йоган.

Дверь закрылась, и я остался один в густом, тошнотворном воздухе, пропитанном запахом олифы. — События наваливаются слишком быстро, — с досадой подумал я. — А подготовленных кадров нет. — Эта мысль была настолько гнетущей, что вместе с удушающим запахом выгнала меня из кабинета.

Иван Карлович фон Минхен, он же Йоган, с легким волнением приблизился к зданию прусского посольства. После разговора с генералом Иван не стал строить догадки о причинах неожиданного вызова, понимая их бесполезность. Одетый в скромное партикулярное платье, он доложил дежурному о своем прибытии и устроился в кресле в холле. Ждать пришлось недолго.

— Прошу вас, герр фон Минхен.

Его проводили на второй этаж и, открыв дверь, жестом пригласили войти. В небольшом кабинете за столом сидел худощавый господин в строгом форменном костюме со знаками какого-то ордена. Быстро окинув Ивана оценивающим взглядом, он сухо улыбнулся.

— Здравствуйте, господин Иван Карлович фон Минхен. Имя «Иван» он произнес с сильным акцентом, и прозвучало оно как-то неприятно.

— Здравствуйте…? — Иван намеренно оставил фразу незавершенной.

— Простите, Михаэль фон Кляйн, помощник посла Прусского королевства в Петербурге. Прошу, садитесь. Могу я обращаться к вам Йоган?

Иван молча кивнул.

— Чем вызван мой столь срочный вызов, герр Кляйн?

— Фон Кляйн, — поправился помощник, морщась. — У нас принято указывать дворянское достоинство.

— Обязательно учту, господин фон Кляйн.

— У вас прекрасный немецкий, правда, слышен берлинский акцент, — Михаэль улыбнулся дежурной улыбкой. — Не стану испытывать ваше терпение, Йоган. Речь идет о вашем наследстве.

— О каком наследстве? — Иван искренне удивился.

— То есть вы не в курсе семейных дел? — теперь удивление отразилось на лице самого Михаэля.

— Мои родители умерли, когда мне было шесть лет. Из-за моего малолетства отец не успел просветить меня насчет родословной. Дед, который меня воспитывал, не знал подробностей о семействе отца. Сколько я себя помню, никто из родни Минхенов не интересовался моей судьбой. Как, впрочем, и я их, — сухо и отстраненно проговорил Иван, не отводя глаз от собеседника.

Фон Кляйн сделал паузу, затем продолжил с оттенком сочувственности в голосе.

— Что ж, в таком случае, мне придётся просветить вас относительно всех обстоятельств этого дела. Ваш двоюродный дед, старший брат вашего деда, имел единственного сына — Алоиза фон Минхена, полковника Прусской армии. Он служил в главном штабе и был весьма уважаем в офицерской среде. Год назад он скончался, и в своём завещании изъявил волю передать родовой замок и поместье вашему отцу. Но, поскольку и вашего отца нет в живых, единственным законным наследником оказываетесь вы, Йоган. Именно поэтому мы вас разыскали. Поздравляю.

Он снова ненадолго замолкает, прежде чем перейти к деталям.

— Поместье расположено в Восточной Пруссии. Оно не слишком велико, но содержится в отменном состоянии. Должен вас предупредить: вступить в права наследства вам необходимо в течение трёх лет. В противном случае собственность отойдёт государству. Кроме того, для владения им вам придётся принять прусское подданство. Таковы суровые реалии. Кажется, вы служите в жандармском эскадроне?