— Знает, что я в заводоуправлении. Не знает зачем.

Зайцев откинулся на спинку стула. Пауза была не неловкой — Краснов понял, что этот человек привык думать перед тем, как говорить.

— Рацпредложение с тобой?

— Нет. Лежит у Панкова в техбюро цеха.

— Содержание?

Краснов изложил — коротко, по-инженерному: текущий режим подачи СОЖ на финишных операциях не оптимален для достижения шероховатости Ra 0.8 по ГОСТ. Увеличение объёмного расхода СОЖ на двадцать процентов при одновременном изменении угла подачи даёт стабильное улучшение шероховатости на полтора-два класса без изменения скорости резания и без дополнительных затрат на оборудование. Обосновано замерами на его станке за три месяца.

Зайцев слушал. Не перебивал. Когда Краснов закончил — помолчал.

— Замеры сам делал?

— Сам.

— Инструмент?

— Профилометр из ОТК брал во вторник, они не загружены по утрам. Нина Трофимовна разрешила — сказал, что учусь.

— Сказал, что учишься.

— Да.

Зайцев посмотрел на него с каким-то новым выражением — не осуждением, скорее оценкой.

— Ты и сейчас учишься?

— Я всегда учусь.

— Токарь третьего разряда, — сказал Зайцев. Не как упрёк — как факт, который нужно было зафиксировать.

— Пока, — сказал Краснов.

Зайцев чуть прищурился. Долгая пауза.

— Почему СОЖ? — спросил он. — Почему именно это?

— Потому что это влияет на качество поверхности сильнее, чем скорость резания, а менять скорость сложнее и дороже. СОЖ — просто, дёшево, проверяемо. Если я ошибся — это покажет пробный прогон на одном станке за одну смену.

— А если не ошибся?

— Тогда это можно распространить на весь участок. Потом на другие цеха, где идут похожие финишные операции.

Зайцев встал. Подошёл к окну, посмотрел на что-то во дворе — или просто думал стоя. Краснов ждал. Не заполнял тишину.

— Фомин правильно сказал, что нужна проверка технологической службой, — произнёс Зайцев наконец, не оборачиваясь. — Он не правильно сказал, что это конец истории.

Краснов ничего не ответил.

Зайцев повернулся.

— Я пришлю к тебе Климова, нашего технолога. Он посмотрит замеры, поговорит с тобой. Если сочтёт обоснованным — организуем пробный прогон. Официально, с документацией. — Он помолчал. — Это займёт время.

— Я понимаю.

— Фомина я предупрежу. — Зайцев сказал это ровно, без особой интонации — но Краснов понял: это часть договора. Зайцев не будет делать вид, что этого разговора не было. — Это стандартная процедура, когда технологический отдел выходит на производственные участки.

— Конечно.

— Ещё вопросы?

— Нет.

— Иди.

Краснов встал, пошёл к двери.

— Краснов.

Он остановился.

— Панков у вас в техбюро — хороший инженер.

— Да, — согласился Краснов. — Хороший.

— Он тебе помогал с оформлением?

— Нет. Принял бланк, проверил по регламенту.

Зайцев кивнул. Краснов не знал, что означал этот кивок — но чувствовал, что Зайцев сделал какой-то внутренний вывод, необязательно связанный с Панковым.

Он вышел. Спустился по лестнице, вышел во двор. Было декабрьское утро — холодное, серое, воздух резкий. Он шёл к цеху и думал.

Зайцев был лучше, чем он ожидал. Не потому что согласился — потому что слушал по-настоящему, задавал правильные вопросы, сразу перешёл к делу. Это был инженер, который помнил, что он инженер, даже сидя в кабинете с бумагами. Таких людей он ценил — в обеих жизнях, в любой системе.

«Пока» — он сказал «пока» в ответ на «токарь третьего разряда». Зайцев это зафиксировал, Краснов видел по прищуру. Это не было дерзостью — это было точным ответом. Третий разряд пока. Потом будет другой разряд, другая должность. Зайцев понял это именно так, как надо было понять.

В цеху было шумно — смена шла полным ходом. Гаврилов стоял у своего стола, что-то писал. Краснов подошёл.

— Вернулся, — сказал Гаврилов. Не вопрос.

— Вернулся. Спасибо за час.

Гаврилов посмотрел на него. В его взгляде было что-то — не вопрос и не упрёк, что-то среднее между интересом и беспокойством.

— Всё в порядке? — спросил он.

— Всё в порядке.

Гаврилов кивнул и вернулся к своим бумагам. Краснов пошёл к станку. Снял пальто, надел спецовку, вымыл руки. Встал к суппорту. Взял заготовку.

Первая деталь после такого разговора всегда шла хорошо — руки работали сами, голова была пуста, не отвлекалась. Это было хорошее состояние.

Он думал о Фомине — о том, что Зайцев сказал «я предупрежу». Фомин узнает о визите. Это был сигнал, которого не избежать: Краснов обошёл начальника цеха, и теперь из технологического отдела завода придёт Климов и будет ходить по участку и смотреть. Это происходит при Фомине, это задокументировано, это официально. Фомин не сможет это заблокировать — потому что оно уже идёт сверху.

Не потому что Краснов победил. Потому что нашёл правильную дверь.

Он думал о том, как Фомин это воспримет. Злость — возможно. Но Фомин был умным человеком. Умный человек, когда видит, что обходной путь пройден честно и по регламенту, делает вывод: этот человек умеет находить пути. С таким человеком воевать — дорогое удовольствие.

Краснов снял деталь. Промерил. Положил в лоток.

За окном был декабрь. Через месяц — Новый год, 1978-й. Ещё через несколько месяцев, весной, должны были приехать итальянцы. Он читал об этом в заводской многотиражке — плановый визит технических представителей Fiat, ежегодный, по соглашению. В прошлые годы их водили по цехам, показывали оборудование, кормили в ресторане «Тольятти».

В этом году Краснов хотел с ними поговорить.

Не для того, чтобы что-то узнать — он уже много знал из их же журналов. Для другого. Для того, чтобы его увидели. Чтобы один разговор с итальянским инженером сделал то, что три рацпредложения делали медленно: показал, что здесь, в цеху номер три, стоит у станка человек, который думает иначе.

Он ещё не знал, как это устроить. Но декабрь — это не апрель, время есть.

Думать будем, решил он. Пока — детали.

Сорок вторая за смену. Норма сорок.

Объявление повесили в середине февраля.

Краснов увидел его на доске у проходной, когда шёл на утреннюю смену: приказ за подписью директора завода, машинописный, с синей печатью. Смысл сводился к следующему: в апреле текущего года ВАЗ посетит техническая делегация компании Fiat в составе семи человек, цель — плановый технический аудит по соглашению о сотрудничестве, продолжительность визита три рабочих дня. Всем начальникам цехов надлежит обеспечить надлежащее состояние оборудования и рабочих мест, подготовить документацию по запросу заводского комитета по встрече иностранных делегаций.

«Надлежащее состояние» — Краснов прочитал это и остановился у доски чуть дольше, чем другие.

В Ингольштадте перед аудитом делали одно: убирали реальные проблемы. Не потому что аудиторов боялись — потому что реальная проблема, найденная аудитором, стоила дороже, чем реальная проблема, устранённая до аудита. Это была простая экономика. Здесь — иначе. Здесь «надлежащее состояние» означало покрасить, протереть и расставить людей на правильные места. Проблемы оставались, только выглядели аккуратнее.

Он прочитал приказ ещё раз, пошёл в цех.

Гаврилов появился у его станка в конце утренней смены — пришёл сам, не вызвал. Постоял рядом, пока Краснов снимал последние детали перед обедом.

— Краснов, — сказал он.

— Да.

— Видел приказ про итальянцев?

— Видел.

— Ты войдёшь в показательную группу. — Гаврилов сказал это ровно, как сообщают рабочее расписание. — Шесть человек с участка, ты шестой. Список я сдам в комитет к пятнице.

Краснов кивнул. Не спрашивал почему — понимал, что вопрос лишний. Гаврилов выбрал его, потому что посчитал нужным. Объяснять мастер не станет, а если и станет — скажет что-нибудь про показатели. Но показатели были предлогом. Настоящая причина была в том, что за год Гаврилов видел достаточно, чтобы принять решение.