Краснов остался стоять. Смотрел, как делегация садится в машины. Как машины выезжают с заводского двора. Как последняя исчезает за поворотом.

Потом он вошёл в заводоуправление.

Зайцев был у себя — уже работал, бумаги на столе.

— Видел? — спросил Зайцев, не поднимая головы.

— Видел.

— Соколов тебя заметил.

— Заметил.

— Ничего не сказал?

— Кивнул.

Зайцев поднял голову. Посмотрел на Краснова.

— Это много — от него.

— Я знаю.

Краснов подписал бумаги. Вышел. Пошёл в цех.

Смена шла. Станки работали — привычно, ровно, без знания о том, что где-то в воздухе летит делегация к автосалону, где их будут ждать. Рашидов проходил по участку, смотрел на лотки. Серёга промерял деталь, записывал в карту. Колян разговаривал с кем-то у стеллажа, смеялся негромко.

Краснов прошёл через цех. Остановился у своей стеклянной перегородки. Смотрел.

Он думал о том, что кивок Соколова — это было всё, что он получит сейчас. Не потому что директор не ценил — потому что всё остальное было ещё впереди, ещё не случилось, ещё не было результата. Результат будет через неделю, когда из Женевы придут отзывы. Тогда — другой разговор.

А пока — кивок.

Этого было достаточно.

Он вошёл в кабинет. Сел. Посмотрел на стекло — цех работал. Достал тетрадь, открыл на чистой странице.

Написал: «1 марта 1985. Делегация уехала. До результата — неделя».

Потом закрыл тетрадь и не открывал её до следующей недели.

В эти дни он работал — обычно, как работал всегда. Утром — кабинет, бумаги, обходы. В середине дня — станок, полсмены, резец, деталь. Вечером — домой, Андрей, Рита, ужин.

Андрей в эти дни стал спрашивать про Женеву — слышал это слово от Беллы Марковны, которая услышала от Риты, которая слышала от Краснова.

— Папа, а что такое Женева?

— Город. В Швейцарии.

— Далеко?

— Далеко.

— Ты туда едешь?

— Нет. Другие едут.

Андрей думал секунду.

— А зачем они едут?

— Показывают машины, которые мы делаем.

— Хорошие машины?

— Стараемся.

Андрей кивнул — тот же кивок, что всегда, когда принимал ответ, который не совсем понял, но решил считать правильным.

Краснов смотрел на сына и думал: этот мальчик когда-нибудь поймёт. Не сейчас, не скоро. Может — никогда полностью, потому что полностью знает только Краснов, и это знание нельзя передать. Но что-то поймёт — что отец делал своё дело. Что делал серьёзно.

Может, этого хватит.

Рита вечером сказала — между прочим, не как большое заявление:

— Андрей спрашивал про тебя сегодня. Пока тебя не было.

— Что спрашивал?

— Что ты делаешь на заводе. Я сказала — делает машины лучше. Он спросил: это трудно? Я сказала: да, трудно.

Краснов слушал.

— Он сказал: значит, папа молодец.

Краснов молчал секунду.

— Молодец, — повторил он.

— Да.

Они сидели молча. За окном был март, темнело рано ещё. Завод в трёх кварталах работал в три смены.

Краснов думал о том, что Андрей сказал «молодец» — четырёхлетний мальчик, который не знает ни про Женеву, ни про операционные карты, ни про рекламации. Просто — молодец. Потому что мама сказала: трудно. И если трудно и всё равно делает — значит, молодец.

Простая логика. Правильная.

Он встал. Подошёл к Андрею — тот рисовал что-то в альбоме, высунув язык от сосредоточенности.

— Что рисуешь?

— Паровоз, — сказал Андрей серьёзно. — И машину рядом.

— Какая лучше?

Андрей подумал.

— Обе, — сказал он. — Зависит от задачи.

Краснов смотрел на него секунду. Потом:

— Правильно.

Андрей кивнул и вернулся к рисунку.

От автора: спасибо за внимание к моей книге. Прошу вас добавиться к автору в друзья. Спасибо.

Многотиражка пришла в пятницу.

Краснов увидел её на столе секретарши, когда проходил мимо — свежий номер, ещё не разнесённый по кабинетам. Взял. Полистал стоя, прямо в приёмной, не садясь.

Большую часть занимали обычные вещи: итоги квартала, передовики производства, объявление о субботнике, приглашение на концерт. На третьей странице — маленькая заметка под заголовком «Наши автомобили за рубежом», курсивом, без фотографии. Три абзаца.

Краснов читал медленно.

Первый абзац: советские автомобили марки Lada были представлены на Женевском автосалоне. Делегация завода во главе с директором товарищем Соколовым провела ряд переговоров с представителями иностранных фирм.

Второй абзац: иностранные специалисты и журналисты высоко оценили советские автомобили. Британский журнал What Car отметил надёжность и качество сборки модели Lada Nova. Ряд других изданий также выразил положительное мнение.

Третий абзац: экспортные поставки советских автомобилей в страны Западной Европы продолжаются и расширяются. ВАЗ подтверждает репутацию надёжного производителя.

Краснов прочитал трижды. Положил газету на стол. Пошёл в кабинет.

«Надёжность и качество сборки». «Положительное мнение». Это была советская журналистика — она не могла написать иначе, даже если бы всё было плохо. Но важно было другое: What Car — британский журнал, реальный, серьёзный в своей нише. Они могли написать хорошо, а могли написать плохо. Написали хорошо. Это был факт, который не зависел от того, как о нём написала заводская многотиражка.

«Надёжность и качество сборки» — это про то, что машина собрана как обещано. Это именно то, что он хотел показать. Не лучшая машина мира. Не прорыв. Просто — как обещано.

Без стыда.

Краснов сидел в кабинете. Цех за стеклом работал — смена шла, станки, люди. Серёга промерял у своего станка. Рашидов шёл по участку.

Он встал. Вышел из кабинета. Прошёл в цех.

Серёга увидел его, кивнул — не отвлекаясь от работы.

— Серёга, — сказал Краснов.

— Да.

— В многотиражке написали про Женеву. What Car — британский журнал — отметил качество сборки.

Серёга смотрел на него. Пауза.

— Хорошо, — сказал он.

— Хорошо, — согласился Краснов.

Серёга кивнул и вернулся к станку.

Краснов постоял рядом секунду. Потом пошёл к Панкову.

Панков читал что-то, поднял голову.

— Многотиражку видел? — спросил Краснов.

— Ещё нет.

Краснов положил газету на стол — ту, которую взял из приёмной. Панков взял, прочитал заметку. Положил обратно.

— Скромно написали, — сказал он.

— Советская пресса.

— Но написали.

— Написали.

Панков смотрел на него.

— Это твоя работа там, — сказал он. Спокойно, без торжественности. Просто констатировал.

— Наша, — поправил Краснов.

Панков посмотрел на него. Потом кивнул.

— Наша.

Краснов вышел из техбюро. Прошёл по цеху до конца, до дальней стены, где раньше стоял станок Архипыча. Теперь там стоял другой рабочий, молодой, лет двадцати пяти — Краснов знал его по имени, Витя, пришёл два года назад. Витя работал, не смотрел на начальника цеха, который остановился в трёх метрах.

Краснов смотрел на станок. На место, где четыре года назад стоял старый токарь и хранил резцы в тряпке на нижней полке.

Потом развернулся и пошёл обратно.

Вечером он позвонил Петухову.

— Геннадий Аркадьевич, газету видели?

— Видел. — Пауза. — Скромно.

— Да. Но суть правильная.

— What Car — хороший журнал. Они не комплиментарные.

— Я знаю.

— Значит, машина действительно лучше.

— Значит.

Молчание. Потом Петухов:

— Данные за первый квартал сборочного будут на следующей неделе. Посмотрим, держится ли тенденция.

— Посмотрим.

— Хорошо, — сказал Петухов. И по интонации было понятно: это была его версия праздника. Не тост, не поздравление — просто «хорошо» с той интонацией, которая означала, что он доволен.

Краснов положил трубку.

Дома Рита уже убирала со стола. Андрей спал. Белла Марковна уехала вечером.