Не сводя с него глаз, я беру его член глубоко в рот, гладкая бархатистая кожа скользит до самого горла, но я все равно не могу вместить его целиком.

Я позволяю себе на мгновение поддаться ощущению удушья вместо того, чтобы бороться с ним, а затем высовываю язык и облизываю нижнюю часть его члена, двигая головой вверх и вниз, чтобы использовать внутреннюю поверхность рта, язык и горло для трения.

— М-м-м, — он запускает пальцы в мои волосы, стискивая челюсти, что выдает его обычно невозмутимое выражение лица. — Твой ротик создан для члена.

Я стону, используя слюну и соленоватый на вкус предэякулят в качестве смазки, двигая ртом, даже если у меня уже болит челюсть. Непристойный влажный звук так возбуждает, что я начинаю тереться бедрами друг о друга.

Понятия не имею, почему мне становится жарко, когда я сосу его член, но я чувствую, как намокают мои трусики.

Этого не может быть.

— Но не просто члена, — он собирает мои волосы в кулак и толкается мне в рот. — А для моего члена.

Я стону, заглатывая его как можно глубже и не забывая дышать через нос.

— С этого момента этот рот будет трахать только мой член, — он входит еще глубже, удерживая член у моего горла. — Эти губки будут розовыми только для меня.

На секунду я перестаю дышать.

Я задыхаюсь и хриплю, хлопаю руками по его мускулистым бедрам, цепляюсь за его джинсы.

А потом происходит самое странное.

В моей киске нарастает сильное и внезапное напряжение, а по щекам текут слезы.

— М-м-м. Ты прекрасна, когда сломлена, — он вытаскивает свой член, и я, тяжело дыша, кашляю, а изо рта у меня текут слюна, его сперма, сопли и слезы.

Я точно выгляжу ужасно.

Но, глядя на него, тяжело дыша, я вижу, как вздымается его широкая грудь, а глаза темнеют, превращаясь в два бездонных омута безрассудного желания.

— Открой, — он снова ударяет своей влажной головкой по моим губам, и я, не раздумывая, широко их раскрываю, а он толкается до самого горла.

Я даже не пытаюсь что-то сделать. Просто позволяю ему душить меня – буквально трахать в горло, хватая меня за волосы и направляя мою голову так, как ему хочется.

— Черт. Блять, господи, — он так возбужден, так жесток и груб, что я задыхаюсь, но не из-за того, что он делает.

А потому что мои собственные бедра дрожат, трутся друг о друга в поисках чего-то… чего угодно.

— Почему в твоем ротике так чертовски приятно, Вайолет? — он так зол и близок к разрядке, что я чувствую исходящие от него гнев, похоть и ненависть.

И нахожу утешение в его гневе, потому что он меня хочет. Но злюсь на себя за то, что его темная жестокость кажется мне слишком привлекательной прямо сейчас.

То, как он прикасается ко мне, использует меня, заставляет чувствовать, что не может насытиться мной, сводит с ума.

— Почему именно ты? — рычит он, напрягая и сжимая каждую мышцу, а затем замирает, потому что замечает это.

Конечно, он это замечает.

Его взгляд скользит по моим бедрам, которые трутся друг о друга, и я хочу остановиться. Правда хочу, но не могу.

— Боже. Тебя заводит, когда тебя трахают в горло?

Я пытаюсь покачать головой, но чувствую, как он становится еще тверже у меня во рту – как это вообще возможно? – и что-то внутри меня вспыхивает и взрывается мириадами цветов, которых я никогда раньше не видела.

Я вздыхаю, когда он просовывает ботинок между моих ног и прижимает его к моему центру. Даже через джинсы и трусики я чувствую его давление, оно возбуждает меня, и я постанываю, прижимаясь к его члену.

— М-м-м. Мне нравится, как покраснело твое лицо, — толчок. — Ты просто создана для того, чтобы принимать мой член, сладкая.

— Мффф, — я стону, прижимаясь бедрами к его ботинку, нуждаясь в давлении и извращенном удовольствии, которое может подарить мне только этот мужчина.

— Оседлай его, — он водит ботинком вверх и вниз по моей киске. — Покажи мне, как сильно ты хочешь кончить, Вайолет.

Я даже не понимаю, что со мной происходит, и не позволяю себе думать.

Держась за его ногу, я приподнимаюсь и опускаюсь, прижимаясь к носку его ботинка. От давления у меня кружится голова, или, может, из-за его члена у меня во рту, или из-за похотливости, с которой он смотрит на меня.

— Хорошая девочка, — он прижимает свой член к задней стенке моего горла, мое лицо слишком близко к его паху, но я не перестаю двигаться.

Тереться.

Стонать.

Падать.

Я больше не узнаю себя, но мне и не нужно, – я и не хочу.

Если уж на то пошло, я вообще перестаю думать, когда его грубый голос проникает в мой разум.

— Ты так хорошо справляешься.

Я словно таю. Не знаю, как и почему его слова похвалы действуют на меня, но вот я уже кончаю, и меня накрывает, как штормом. Я не забываю шире открывать рот, пока скачу на его ботинке, чувствуя, как моя влага пропитывает джинсы.

— Блять, Вайолет. Бляяять.

Он сдается.

Его член набухает и взрывается, заполняя заднюю стенку моего горла.

Я проглатываю все до последней капли, и пока смотрю на него, на его напряженное лицо, на его пресс, напрягающийся под футболкой, меня накрывает еще один оргазм, словно приливная волна.

Накатывает, тянет за собой и доводит меня до исступления. Я знаю, что он кончил из-за меня.

Я заставляю Джуда Каллахана, бога хоккея, которого все боготворят, и бесчувственного монстра, кончать мне в рот.

Сперма стекает по обеим сторонам моих губ, несмотря на мои попытки проглотить ее как можно больше, и я вздрагиваю, слишком чувствительная после оргазма.

Джуд вытаскивает член у меня изо рта, и я… посасываю его головку, отчего он издает хриплый звук.

На самом деле не знаю, зачем я это сделала. В знак благодарности? Чтобы этот момент продлился подольше, прежде чем нас накроет реальность?

Кажется, он так же не понимает причины, как и я, но проводит пальцами по моей челюсти, собирая сперму, и снова заталкивает ее мне в рот.

Я уже хотела ее проглотить, но он качает головой и удерживает мой рот открытым, надавливая большим пальцем на нижний ряд зубов.

— Открой пошире.

У меня болит челюсть, но я стараюсь открыть рот как можно шире, и его взгляд становится жадным.

Ненасытным.

Черт, мне кажется, его член дергается.

И я понимаю, что это потому, что он смотрит, как его сперма стекает по моему языку, и от этого у меня по спине бегут мурашки.

Он долго смотрит на это, а может, мне так кажется, потому что я оказалась поймана его взглядом, полностью поглощенная тем, как он смотрит на меня, словно я… что? Что-то драгоценное.

Не будь идиоткой.

Он зажимает мне рот.

— Проглоти все до последней капли.

Я слушаюсь, случайно облизывая его большой палец, который все еще у меня во рту, и, кажется, чувствую, как он напрягается, но это длится всего мгновение, прежде чем он убирает палец и отстраняется.

Расстояние между нами небольшое, но сексуальное напряжение меркнет на фоне более сильного, когда наступает реальность.

Реальность, в которой мы не должны этого делать, не говоря уже о том, чтобы получать от этого удовольствие.

Реальность, в которой это закончится катастрофой.

Джуд выпрямляется, затем застегивает джинсы и бросает на меня сердитый взгляд.

В его глазах гнев, ненависть и даже намек на замешательство.

И когда я встаю, мне кажется, что меня пронзает боль. Я провожу пальцами по волосам, пытаясь привести их в порядок, и вытираю уголки рта.

Не уверена, что это поможет избавиться от его запаха, ведь я чувствую его вкус при каждом глотке, но тишина оглушает, и я чувствую себя уязвимой и слишком смущенной.

Особенно когда замечаю, что Джуд наблюдает за мной прищурившись.

— Где ты научилась так сосать? — наконец спрашивает он, протягивая мне очки.

Я надеваю их, глядя куда угодно, только не на него, а затем позволяю своим губам растянуться в грустной улыбке.