Могло… Если бы не Медведев.

Стрелка будильника пугливо замирает на без четверти одиннадцать. Щёлкает «собачка» замка, и на пороге при тусклом свете лампочки возникает длинная фигура Медведева. Он начинает стягивать пальто.

— Замёрз, — говорит Медведев и трёт озябшими ладонями впалые щёки. — И голодный как собака. Покормишь?

Рита молчит и смотрит на мужа, и на мгновение его усталое и бледное лицо рождает в ней привычное чувство жалости и заботы, но она с усилием гонит его и заставляет себя вспомнить всё то обидное и злое, что она только что думала и что с такой силой владело ею.

— Десятку взял? — осведомляется она сухим и холодным тоном.

— Взял, — немного испуганно глядя на неё, говорит Медведев.

— Давай, — Рита демонстративно засовывает хрустящую бумажку к себе в сумочку. Медведев, ссутулив плечи и зябко поёживаясь, идёт на кухню.

— И вот ещё что, — говорит Рита, в упор глядя на мужа, низко склонившегося над тарелкой. — Те деньги, что тебе на костюм отложили, придётся израсходовать. Ещё годик в старом походишь, ничего не случится.

Медведев отодвигает в сторону пустую тарелку и пожимает плечами.

— Как скажешь, Ритуль… Ты в доме хозяйка.

— Я хозяйка! Я хозяйка! — срывающимся на крик голосом начинает Рита. — А почему ты не хозяин? Повесил всё на меня, от всего отгородился и доволен! Очень удобно, — она тяжело дышит. — Кто везёт, на того и грузят! Ты скоро со своим прибором и спать будешь! Хоть бы деньги за это платили. Я тут бьюсь, как рыба об лёд, а ты…

Злые слёзы закипают у неё в глазах.

— Тише, Рита! Оленьку разбудишь!

— Плевать ты хотел на Оленьку! Ты её только спящую и видишь. Когда ты с ней гулял последний раз? Она скоро забудет, как отец родной выглядит!

— Рита!

— Двадцать восемь лет Рита!

— Ну, не могу я сейчас Архангельского бросить! Мы же с тобой говорили…

— Тебе Архангельский с его проклятым прибором жены дороже! Он же тобой, дураком, пользуется, твоими идеями. Когда тебе, наконец, зарплату прибавят?

— Рита, перестань!

Медведев встаёт, уходит из кухни и запирается в своей комнате.

— Ты только и можешь — уйти и запереться! — кричит ему вслед Рита. — Это проще всего. Гораздо труднее зарабатывать и заботиться о семье!

Раздражённая, с красными пятнами на щеках, она садится на диван. Жгучая, острая обида на мужа горит в ней. И в самом деле, права Люська, что она с ним видит? Заботы, кастрюли и безденежье. Чем она хуже Ларки? У Ларки духи французские! А у неё что? Кухня, стирка да едкие растворы, с которыми на работе возится изо дня в день по восемь часов.

Ну, ничего. Медведев как-нибудь без нового костюма обойдётся. Много он думает о семье последнее время? Много заботится о жене и дочке? А французские духи она купит. Имеет право!

Рита выходит на лестничную площадку и стучится в соседнюю дверь. Люська высовывается в халате, тёплая и растрёпанная.

— Чего? — не понимает она. — Случилось что? У Ольги температура?

— Люсь, давай французских духов купим…

Люськины глаза делаются круглыми от испуга.

— С ума сошла, что ли?

— А хотя бы и так. Давай сложимся и купим.

Люська оторопело молчит.

— Напополам не так дорого будет, — торопливо объясняет Рита. — Всего по двадцатке. Сама же говорила, старые кончились…

— А пользоваться как? — ориентируется в ситуации Люська.

— В разные флаконы разольём.

— Это ты здорово придумала! — восхищённо крутит головой Люська.

— Завтра купим.

Рита с Люськой торжественно выходят из универмага. В Люськином кармане лежит бесценный груз — маленький серебристый флакон.

— Мамочка, а ты мне понюхать дашь? — вертится под ногами Оленька.

Она морщит кнопку носа, предвкушая удовольствие.

Рита с Люськой смеются. Настроение у них приподнятое. У них праздник — они купили вещицу, о которой мечтает каждая женщина, которая, как им кажется, приближает их к той жизни, которой у них нет, в которой всё легко и красиво, которой живет Ларка.

Флакон вынут из бархатного ложа коробки и водружён на стол.

— А как делить будем? Флакон кому? — деловито осведомляется Люська.

Рита минуту колеблется. Ей тоже хочется иметь блестящую, витую бутылочку.

— Давай жребий бросим.

Люська берёт два криво оторванных клочка бумаги и торопливо пишет на них огрызком карандаша: «флакон» и, на секунду задумавшись, «фига». Бумажки помещаются в старую фетровую шляпу. Рита запускает руку первая.

— Фи-га, — читает она по слогам и морщит в досаде губы. — Всегда так! Видно, мне на роду написано…

Люська радостно хлопает в ладоши, хохочет и хватает флакон. Рита смотрит на неё и тоже смеётся.

Люська достаёт из шкафа склянку из-под старых духов и пытается перелить в неё голубоватую жидкость.

— Не льётся чего-то, — озабоченно говорит Люська. — Дырочка маленькая.

Рита берёт у неё из рук бутылочку и начинает трясти ею над другим флаконом. Однако склянка устроена таким хитрым образом, что выдаёт лишь микроскопические порции заключённой в ней влаги.

— Сразу видно, что французские, — с уважением говорит Люська.

— Так мы всю ночь переливать будем, — покраснев от натуги, выдыхает Рита.

— Вот так дела! — Люська хлопает себя по лбу, приносит из кухни табуретку и, взобравшись на неё, начинает рыться в куче хлама на антресолях. Через некоторое время оттуда извлекается маленькая коробка со шприцем.

— От тех времён осталось, когда я в больнице работала, — говорит Люська.

Игла точно входит в отверстие флакона.

— Ну вот, — причмокивает пухлыми губами Люська. — 17 миллиграммов. Фифти-фифти… — Рита радостно смеётся, запрокинув голову.

— Давай музыку включим! — предлагает Люська. — И потанцуем!

— Там-пам-пам! Трам-пам-пам! — ревёт магнитофон. Рита с Люськой танцуют и подпевают в такт.

— А чего, — запыхавшись, говорит Люська. — Мы теперь платье новое наденем, надушимся, да на каблуках! Да причёсочку! Упадут все!

— Точно! — Рита размахивает руками в такт музыке.

— Мы же с тобой молодые, — кричит в ухо Рите Люська.

— И красивые! Французскими духами пахнуть будем. Всех затмим!

Медведев приходит поздно, когда Рита уже лежит в постели. Не заходя к ней, он проходит в свою комнату и закрывает дверь. Рита слышит, как он раздевается, шурша одеждой, ложится, но не спит, тяжело ворочается с боку на бок, вздыхает.

«Переживает, — грустно думает Рита. — Не простил…» Она встаёт с постели и, осторожно поправив сползшее одеяло на кроватке дочери, подходит к серванту. Достаёт серебристый флакон и кончиками пальцев слегка смачивает шею, виски, грудь.

Затем тихо, чтоб не скрипнула, приоткрывает дверь и ложится на краешек кровати, рядом с мужем.

— Правда, хорошо пахнет? — спрашивает Рита.

— Хорошо, — соглашается Медведев.

Рита кладет тёплую ладонь на его лоб, и они молчат.

А в воздухе летает тонкий, нежный аромат — запах французских духов.

1984

В то лето нам исполнилось по четырнадцать. Мы были рослые, симпатичные, развитые и носили короткие — по тогдашней моде — юбки. Мы занимались в литературном клубе при Дворце пионеров. Ленка писала стихи: «Нас потянуло на романтику, На незнакомые слова. Нас потянуло на ромашки, А вдоль дороги лишь трава».

Ленку хвалили. В ней находили проблески юного дарования.

В июне мы остались в городе. Наши одноклассники уехали в совхоз полоть сорняки, а нас с Ленкой по приказу классной дамы, Виконтессы, прозванной так за высокую причёску и очки в золотой оправе, решено было в совхоз не отправлять, а загрузить трудом более квалифицированным. Нам поручили оформить кабинет биологии.

С утра мы приходили в непривычно пустую и гулкую школу, где по коридорам неслось эхо наших шагов, поднимались на третий этаж и начинали рисовать всевозможных гусениц и инфузорий. Дни стояли тёплые, солнечные. Окна были открыты, дул лёгкий ветер, и прозрачные занавески на окнах колыхались. В классе было солнечно и уединённо.