Открывается дверь, входит холёная секретарша и вносит большой пакет с почтой. Стас вскрывает конверт, достаёт свежий номер газеты с рекламой бала и просматривает его. Небольшая открытка, выпавшая из газеты, привлекает его внимание.

— Прочитай, пожалуйста! — просит он. — Я не могу мелкие буквы разобрать.

— «Дорогая редакция! — читаю я вслух. — Очень прошу передать моё письмо человеку, устраивающему царский бал. Я художница, приехала из Москвы и моя фамилия Голицына. Я молода, мне ещё нет тридцати, и красива, и мне очень хочется оказаться на королевском балу. Правда, в моей жизни сейчас не лучшие времена. Живу в пригороде Берлина одна с маленьким ребёнком. И, конечно, у меня нет таких денег, чтобы купить билет и просто прийти. Сделайте царский жест и пригласите Голицыну на бал. Мне так этого хочется. Надеюсь на Вас». Телефон и подпись.

Недолгая пауза висит в комнате. Я задумчиво приподнимаю бровь.

— Забавно, — говорю я. — Золушка Голицына…

— Пригласим девочку на бал? — спрашивает меня Стас. — А что, она искренне написала, — и, воодушевляясь, пододвигает к себе открытку с телефоном.

— Это Марина Голицына? — ласково воркует он в трубку. — Я Стас Городулин. Приглашаю вас на королевский бал.

И, удовлетворённый произведённым эффектом, включает громкую связь, чтобы я тоже участвовала в раз говоре.

— Как в сказке, — изумлённо шепчет девичий голос с того конца трубки. — Я просто не знаю, как благодарить вас…

— Вы художница? — спрашивает он. — Вот и приносите свои работы. Вы пишете маслом?

— Да, в основном пейзажи.

— Чудненько! — радуется Стас. — Как видите, я не бескорыстен. Захватите свои работы и приезжайте ко мне. Я возьму ваши картины для лотереи. Вам это может помочь, это хорошая реклама. Так я вас жду, — и, положив трубку, окидывает меня победным взором. — Мы ей ещё карьеру сделаем, помяни моё слово, — заключает он.

Я улыбаюсь и легонько качаю головой.

Меня за особые заслуги в области изящной словесности в последний момент включили в гостевой список бесплатно. И тут со всей остротой встал вопрос гардероба. Накануне после придирчивых примерок, долгой беготни и переругиваний с Аськой я всё-таки купила настоящее бальное платье с открытой спиной и блёстками. Дома я примерила наряд, нацепила имеющиеся в моем распоряжении весьма скромные фамильные драгоценности, накрасила глаза и губы и, посмотрев в зеркало, осталась довольна. Теперь можно посещать балы, не комплексуя. В комнате зазвонил телефон.

— Что делаешь? — спросила скучающая подруга.

— Собираюсь на бал, — скромненько ответила я, заранее наслаждаясь реакцией на той стороне трубки.

— Куда?! — ошеломлённо выдохнула она.

— Первый бал Наташи Ростовой… Надо чтить классиков, милая моя. В общем, на пятом десятке лет я — старая вешалка, мать двоих детей, женщина, пережившая разные жизненные коллизии, в том числе и эмиграцию, — собираюсь на королевский бал. На свой первый в жизни бал, надо сказать. Если не называть балами новогодние маскарады в школе, но это не в счёт. Ну как? А что у нас ещё в жизни было?

— Ничего, — грустно согласилась подруга.

— Сами виноваты, — парировала я. — Надо было писать письма в газету.

— Чего? — не поняла она.

— Некогда объяснять, уже опаздываю…

И грянул бал. И всё было, как обещалось в рекламе — «праздник роскоши, изысканности, красоты». Обнажённые плечи дам, сверкание драгоценностей, жареные поросята на блюдах с факелами, икра ложками и изысканная музыка. Стас летал по залу в чёрном фраке с бабочкой и отдавал распоряжения. Как он всё успевал, оставаясь при этом светским, элегантным и свежим, уму непостижимо. Но бал шёл широко, слаженно, как по маслу.

Прогуливаясь в толпе гостей, я мысленно сочиняла репортаж. Не тот вылизанный и парадный, который должна была написать по долгу службы. А совсем другой. Например, под скандальным заголовком — «В чьих руках деньги?». Глядя на «новых русских», я размышляла о природе богатства. Большие деньги, по моим наблюдениям, почему-то всегда оказываются в руках не самых образованных и умных, а самых бескомплексных и агрессивных. Хотя что, собственно, называть умом? Деньги не простая штука. Как справедливо говорит та же Аська: «Если ты такой умный, то почему ты такой бедный?» Разглядывая гостей и слушая обрывки фраз, в основном на темы «что, где и почём», я решила, что с интеллигенцией в привычном мне смысле этого слова здесь не густо и поговорить на интересующие меня темы здесь не с кем. А рассуждать на тему «жемчуг нынче мелкий» — не моё амплуа. У меня никакого жемчуга нет.

Два здоровых молодых парня, радостно гогоча и матерясь, азартно играли в рулетку, вытаскивая из кармана пухлые пачки тысячемарочных купюр. Мне вдруг на какой-то момент тоже остро захотелось стать богатой, и я купила билет лотереи за пятьдесят марок, решив выиграть если не автомобиль, то хотя бы изделия Фаберже.

В лотерее участвовали работы московской художницы Голицыной. Сама Голицына — молодая, стройная и красивая — вышла на сцену в луче прожектора и была представлена публике. Богатые потомки русской императрицы, холёные немцы сидели за отдельным столом совсем рядом со сценой и щурились на молодость и красоту. Только в России рождается так много красивых и талантливых женщин! Голицыной тут же заинтересовался какой-то именитый граф и весь вечер танцевал с ней. Говорили они, по-моему, по-английски.

Ко мне тоже подвалил какой-то екатерининский потомок пенсионного возраста и после подробного описания своего генеалогического дерева стал тиранить меня вопросом «Что будет в будущем в России?». Я ответила, что если б знала, то не уезжала бы из страны. Тогда он перешёл на пылкие комплименты по поводу красоты и удивительной неприхотливости русских женщин, чем разозлил меня окончательно. Я сказала, что лично я довольно прихотлива, и потому в кулинарии предпочитаю икру, а в общении умных мужчин. Потомок не заподозрил подвоха, тогда я, давясь, съела четыре больших ложки икры и, подняв бокал шампанского, со словами: «Так выпьем же за советских женщин — самых неприхотливых женщин в мире!» — отвалила. В микрофон стали объявлять выигравшие номера лотереи, и я к своему удивлению поняла, что выиграла «гутшайн»[1] на тысячу марок для изготовления фотопортрета в лучшей фотомастерской на Кудаме.

Домой приехала, как и описывается в русских романах про дворянскую жизнь, в шесть утра и, перебудив всех домашних, до восьми обсуждала, как бы обменять этот «гутшайн» на что-нибудь более полезное. Например, если на деньги нельзя, то на какую-нибудь захудалую путёвку на море, хотя бы в Турцию.

Через пару дней по немецкому телевидению показали художницу Голицыну и её работы. Рядом стоял улыбающийся и, по-моему, влюблённый по уши граф… Знай наших женщин! Я думаю, что жизнь одинокой художницы сделала блестящий поворот и в ней наступили другие времена.

Что я могу сказать в заключение? Не робейте, мои дорогие и, даже находясь на чужбине, пишите письма в редакцию. Потому что в жизни всегда, как это ни странно, есть место для сказок.

Ах, Белла Михайловна, она-таки была на редкость трезвомыслящим человеком, как это видится по прошествии стольких лет. Рано потеряв мужа и одна воспитывая дочь на скромную зарплату учительницы биологии в старших классах, Белла Михайловна хорошо представляла себе простые и вечные формулы жизни.

И пока в наших ветреных головках клубились розовые туманы юности, Белла Михайловна мягко и без нажима, как делала она всё, внушала нам житейские истины. Под жёлтым абажуром её кухоньки, за чаем с неизменным овсяным печеньем (как это врезалось в память, как будто было вчера), с мягким вздохом, врастяжку, нам говорилось о том, что юность — товар скоропортящийся, что романтические грёзы быстро улетают, и что остаётся? А остаётся жизнь. И главное, что должна девушка в этой жизни сделать — это правильно выбрать мужа. Ну и профессию, конечно. Слава Богу, не в каменном веке живём. Правда, мужа всё-таки важнее…