Наряд продумывался долго и довольно тщательно.

— Я должна его потрясти с первого взгляда. Просто пронзить, — сурово сказала Ирка. И открыла огромных размеров платяной шкаф. Гардероб отбирался при мне. Я уже окончательно потеряла ориентацию во времени и пространстве от бесконечных Иркиных примерок и перекладыванья вороха кружевных лифчиков затейливых форм, едва видимых глазу прозрачных трусиков, блузочек, кофт и мини-юбок (о, ноги надо обязательно показывать, если хочешь задурить мужчине голову!), туфель на высоком каблуке и лёгкого, летящего при ходьбе плаща… Когда всё это было много раз примерено и отобрано — Ирка бросила на себя последний взгляд в зеркало и, покачиваясь на каблуках, задумчиво произнесла:

— Как ты думаешь, я могла бы быть жрицей любви… Ну, например, в древности?

Я уверила её, что очень даже бы смогла, и ретировалась. Дома ждала немытая посуда, несваренный борщ, несделанные уроки у ребёнка… О каких тут жрицах любви речь, где и когда они жили?

Итак, Ирка умчалась в Мюнхен. И дальнейшую хронологию событий я вынуждена выстраивать по её словам.

Моя подруга появилась в его кабинете в конце рабочего дня. Встала на пороге в боевой стойке, покачиваясь на высоких каблуках, грудь вперёд, подбородок приподнят, и послала в безликое пространство делового офиса одну из своих самых неотразимых улыбок. Маркус оживился, расслабил узел галстука на шее и отослал на полчаса раньше срока, что было для него не совсем характерно, секретаршу.

Для начала они немного поговорили о делах. Ирка, нагибаясь и невзначай задевая его высокой грудью, передала нужные бумаги. Маркус вспотел. Однако осторожность профессионала брала своё.

И моя подруга поняла, что инициативу надо брать в свои руки. В буквальном смысле этого слова.

— Маркуся, ты мне сегодня снился, — своим низким, вибрирующим голосом проворковала Ирка и решительно скользнула ладонью под его брючный ремень…

Через полчаса по кабинету известного в городе адвоката, уважаемого отца семейства, летали деловые бумаги, и огромный, покрытый зелёным сукном стол, обычно служащий для подписания всевозможных сделок и договоров, трещал, стонал и катался по всему кабинету то в быстром, то в замедляющемся, то в откровенно бешеном темпе.

Ирка показала адвокату всё своё мастерство, продемонстрировав такой высокий класс, что бедный Маркус с вытаращенными глазами ещё час не мог отдышаться, никак не попадая босой ногой в штанину, и ещё неделю разыскивал по всему кабинету разбросанные в горячке страсти контракты богатых клиентов.

Словом, поездка в Мюнхен удалась. И Ирка заметно повеселела. Жизнь опять приобретала объём, запах и движение. Ручной и пылающий страстью, а значит и поглупевший, адвокат звонил каждый день и в ожидании новых встреч произносил поистине гамлетовские монологи… Что стало, естественно, мою подругу немного утомлять. Потому как влюблённые мужчины удивительно похожи меж собой и достаточно предсказуемы.

В очередной свой приезд Маркус отвёл её в дорогой ювелирный магазин к своему приятелю итальянцу Марчелло. Высокий стройный итальянец с тёмными вьющимися волосами так ловко умудрился примерить дорогое кольцо на тонкий пальчик Ирки, что сразу после отбытия любовника-адвоката Ирка делилась со мной уже новыми планами, касающимися исключительно ювелира.

— А что, — всё более оживляясь, фланировала по комнате Ирка. — Берём большой лимузин, он 350 евро в день стоит, совсем недорого… Я узнавала. В нём такие мягкие сиденья и плотная шторка, так что шофёру ничего не видно… Окна затемнены.

— Ну и? — простодушно вопрошаю я, не понимая, к чему она клонит.

— Лимузин ставим у Брандербургских ворот. Там красиво, это место всегда меня возбуждает. А тебя?

Я мычу что-то неопределённое. Ирка с досадой машет на меня рукой.

— Мы с Марчелло берём этот лимузин и…

— Что? — оторопело спрашиваю я.

— И я показываю ему такое небо в алмазах! Такой класс любви, о каком он в своей ювелирной лавке и не мечтал.

— Да! — восхищаюсь я. — Лимузин у Брандербургских ворот, это круто… О таком он точно не мечтал.

— Вот и я говорю, — блестя глазами, смеётся Ирка. — Главное в сексе неповторимость и элемент неожиданности. Он меня никогда не забудет и на смертном одре будет вспоминать…

— А как же Маркус? — бестактно спрашиваю я.

Ирка досадливо морщится.

— Никакого творческого подхода. Я ему говорю — давай снимем вертолёт и займёмся любовью на высоте полторы тысячи метров…

— А он?

— Да я ж говорю — никакой фантазии. Законник несчастный! Немцы вообще в своей массе так скучны!

— Заведи ради разнообразия русского.

— А что? — загорается Ирка. — К Отто в фирму прилетал один из Сибири, нефтяной король. Такой колорит! Надо будет…

И она, размахивая руками, излагает мне новый план… Ах, Ирка, Ирка, — и когда ты успокоишься, когда утихнут твои ураганы страсти, отхлынут штормы, обмелеют моря, и бурлящий, неподвластный обычным меркам вулкан утихнет, угомонится наконец? Годам к восьмидесяти? И какому счастливчику на суше, море или в бескрайнем космосе покажешь ты в очередной раз «небо в алмазах»?

Чтоб помнил и не забыл. До смертного одра.

Полюбите себя, пожалуйста…

Дорогие мои, мы уже в том возрасте, когда начинаешь понимать, что к мужчинам надо относиться, как к капризным, плохо управляемым и упрямым детям. Ежесекундно нуждающимся в ласке, поддержке и одобрении.

Лучше не реже чем три раза в день подходить к нему, гладить голову, спину, животик и говорить: «Сёма, Саша, Миша (список имён можно по желанию продолжить) хороший…»

Итак, ключевое слово запомнили — «ты мой хороший». Тогда мужчина становится почти ручным и необременительным в управлении.

Второй слоган, которому мы должны научить наших подрастающих дочерей и младших подруг — «только с тобой!» Если этому доверчивому существу с утра до вечера говорить, что только с ним у тебя так всё так замечательно получается, только он способен доставить тебе немыслимые радости, о которых с другими ты просто не мечтала. Впрочем, о других вообще лучше не говорить. Запомни, их не было! Всё началось с того момента, когда в твоей жизни появился он… А остальные? Но разве можно эти ничтожества, эти пустые места принимать всерьёз! Итак, он единственный и только с ним.

Запомнили? Через месяц такой психотерапии ваш спутник окончательно становится только ваш. Совершает в постели подвиги и изо всех сил старается оправдать ваше доверие. Кроме того, его абсолютно перестают интересовать другие женщины. Зачем? Там ему, несмышлёнышу, никогда такое не скажут, а он уже привык — он самый-самый…

Третье, надо научить его зарабатывать деньги. Желательно большие. Нынче всё дорого. Потому как если мужчина не кормилец — то зачем он вообще нужен? Как говорят наши особо продвинутые подруги — если мужчина мало зарабатывает, то быстро становится непопулярен.

Против природы не пойдёшь. Женские особи всегда выбирали тех, кто мог обеспечить лучшие условия существования тебе и твоему потомству. Отбить у врага пещеру попросторней и принести более жирный кусок мяса. Надо сказать, что за прошедшие тысячелетия мало что изменилось, разве что форма. Вы и сегодня с большим энтузиазмом выдадите свою дочь за владельца фирмы и особняка, чем за получателя социального пособия. Впрочем, мы сбились с темы… Итак, чтобы он зарабатывал, надо говорить ему, что он самый умный и самый талантливый. А временные неудачи — это происки завистливых коллег. Тогда он поверит в себя и станет приносить в дом больше денег.

Что ещё? Ну, что мужчину надо вкусно и регулярно кормить, говорить просто неприлично. Это, мои подруги, такая же банальность, как «Волга впадает в Каспийское море…» Одевать в чистые рубашки, водить гулять на коротком поводке… Что мы ещё забыли?

Женщина — это спринтер на короткой дистанции. Надо всё успеть — выучиться и выйти замуж, родить ребёнка и не потерять профессию. И всё за очень короткий промежуток времени. А то останешься с дипломом, но без ребёнка, или с ребёнком, но без мужа, или с мужем и ребёнком, но без диплома… Вариации бесконечны. Но в нашем возрасте мы, наконец, можем расслабиться. Нам некуда больше спешить — мы всё успели.