Она почувствовала, что страх, который всё это время жил в ней, не давая спокойно думать, дышать и работать, исчезает, постепенно рассасывается, как белёсый туман с первыми лучами восходящего солнца.

Ольга стояла, слегка покачиваясь, а слёзы всё текли и текли, и она их не вытирала.

Вдруг музыка кончилась. Она открыла глаза. Дочка на диване заворочалась и села, удивлённо хлопая сонными глазами:

— Мама, а мы где?

— Мы у целительницы, дочка.

— А-а, а ты знаешь, мне такой странный сон снился, как будто я юноша, и мы с товарищем в лесу, мы на войне в форме, лежим. Впереди поле и в нас стреляют. И мой друг весь в крови…

— А дальше?

— Дальше я боюсь, мне больно и… ничего не помню.

— Может, её в прошлой жизни убили на войне, выстрел в голову, отсюда и головные боли? — предположила Ольга.

— Может быть, — серьёзно сказала Лара. — В моей практике похожие случаи были. Один мужчина во время сеанса падал, а когда приходил в сознание, то рассказывал, что видел себя одетым в незнакомую военную форму и в него стреляли.

— И что? — в нетерпении воскликнула Ольга.

— На пятом сеансе это прекратилось… У него сердце было больное, а через месяц врачи просто руками развели, он мне с гордостью кардиограмму приносил — всё в норме.

Придя домой, Ольга позвонила в Питер бывшему однокурснику Борьке.

— Здравствуй дорогой! Как поживаешь? Спасибо, что статью прислал…

— Чем могу… — загудел в трубке Борькин бас. — Сама знаешь — мы не чужие, всегда рад подсобить родному человечку.

В Борькиной жизни тоже была одна загадочная история. Лет двадцать назад, когда они были ещё молодые, то поехали с женой и ещё одной супружеской парой в Новороссийск отдыхать. Там они купили путёвки на прогулочный круиз парохода «Адмирал Нахимов»…

И вот перед поездкой случилась у них одна неожиданная встреча, с молодым парнем — местным поэтом. Борька тогда уже вовсю писал стихи и печатался в серьёзных журналах; вот начинающий поэт и напросился на встречу, поговорить о поэзии, почитать свои стихи и выслушать компетентное мнение столичного человека. Стихи молодого автора Борька, сидя за бутылью добротного грузинского вина, раскритиковал. А так как гость принёс не одну бутыль, то просидели они до ночи и изрядно набрались.

— Хочешь, я тебе будущее скажу, — предложил поэт. — Я могу. У меня дар есть, от деда перешёл.

— Какой ещё дар? — отмахнулся изрядно захмелевший Борька. — Я в такие вещи не верю.

— Будет у тебя всё в жизни хорошо и проживешь ты долго… — парень приблизил к его лицу расширенные зрачки. — Только, не езди по воде, на кораблях, потонешь… Впрочем, тебя жена спасёт…

Борька весь этот пьяный бред всерьёз не воспринял и забыл тотчас.

А через два дня жену с острым отравлением, накануне поела вяленой рыбы, купленной на базаре, отвезли в больницу.

Путёвки на пароход «Адмирал Нахимов» пропали. Знакомая пара, охая и сожалея, уехала в путешествие без них…

А к утру все средства массовой информации истерически захлебнулись — «Катастрофа судна “Адмирал Нахимов”, сотни погибших, утонувших и пропавших без вести».

Их друзья, к общему ужасу, оказались в числе последних, их обезображенные тела достали с затонувшего парохода через несколько дней. И они с женой, выписанной из больницы, белой, как мел, от болезни и горя — погибла её лучшая подруга — ездили на опознание.

— Катька, ты же нас спасла! — когда отошёл первый шок, содрогаясь от нахлынувшего чувства, прокричал Борька, утыкаясь в тёплую шею жены. — Ты нас спасла… Если б накануне не траванулась, мы бы тоже, как они… потонули…

И неожиданно вспомнил слова того парня-поэта, провидца.

На следующий день они улетали, надо было сопровождать в Москву тела погибших друзей, предстояли грустные хлопоты — прощанье, поминки, похороны. Своего случайного гостя он больше не видел, хотя потом и пытался разыскать. Новороссийские знакомые сказали, что парень уехал куда-то, как в воду сгинул.

Но с тех памятных времён Борька стал всем выходящим за рамки обыденного интересоваться.

Читал литературу, приобрёл соответствующий круг друзей-единомышленников и даже ездил с ними в научные экспедиции на Тибет, изучал древние цивилизации майя и загадки египетских пирамид. Развивал у себя «третий глаз», но успехов в этом особенных не достиг.

— Здесь дар нужен… — вздыхал он. — А я литературным даром наделён, а этим нет.

— Борь, — сказала Оля, — я сейчас с дочкой к одной целительнице хожу, вроде помогает, а муж говорит, что я от расстройства совсем с катушек съехала, — и стала рассказывать ему обо всём.

Боря сосредоточенно слушал.

— А что врачи говорят, светила немецкие? — перебил он.

— Да ничего. Изучают, говорят, может быть так, а может быть этак… Короче, радикального предложить ничего не могут. «Этимология заболевания непонятна, прогноз затруднителен…» — передразнила слова и интонацию профессора Ольга.

— Ясно. Ходи и не сомневайся, — посоветовал Борька. — Говоришь, космоэнергетикой занимается, лечит? Я ребят поспрашиваю, вообще слышал, там у них есть мощные люди… Ты, главное, верь. Верь и надейся. И держи меня в курсе…

И они продолжали ходить на сеансы к Ларе. Дочь под тихую музыку сразу засыпала, а Ольге виделись странные картины не её жизни.

То она индийской танцовщицей — плавно изгибая руки — идёт в древнем танце, то молодой еврей-хасид с длинными, закрученными спиралью пейсами (тоже почему-то она) истово молится в средневековой синагоге, раскачиваясь всем телом. И так явно это было, что чувствовала она чужие незнакомые запахи и жар накалившегося на южном солнце камня…

— Это ты в прошлые жизни попадаешь, — объяснила Лара. — Ничего удивительного, проработка идёт.

У мужа неожиданно заплатили по счетам партнёры, на которых он не рассчитывал. И они сумели оплатить учёбу сына на полгода вперёд. Дома стало заметно веселее.

Главное, у дочки уже третью неделю не было обострений.

Ольга, затаив дыханье, ждала, боялась спугнуть… Сделали новые анализы. Болезнь остановилась, не ушла, но больше не прогрессировала… Профессора считали, что это победа, и приписывали успех лекарствам.

Но Оля знала, кому обязана.

— Знаешь, я пока не могу эту болезнь совсем убрать… — сказала Лара. — Но уже сделала главное — сняла кармическую линию. Значит теперь, после перерыва, можно работать дальше. А там посмотрим…

— Посмотрим, — благодарно выдохнула Ольга.

Дома на кухне муж читал присланную Борькой и предусмотрительно распечатанную Ольгой статью.

Он поднял на жену виноватые, любящие глаза:

— «Что движет солнце и светила?» — насмешливо спросила Ольга. — Ты по-прежнему ярый материалист и ни во что не веришь?

И он, обняв её, яростно замотал головой.

(и з жизни голодающих)

Санаторий размещался на острове.

— Это чтобы голодающие понимали, что все пути назад отрезаны, и не могли сбежать, — мрачно пошутил Алик, обращаясь к жене и ощущая сосущую пустоту в желудке.

Ленка только ехидно хмыкнула и повела округлым плечом.

И зачем он только послушался жену и дал затащить себя в этот сомнительный «оазис здоровья и очищения»? Нет, конечно, надо сбрасывать, слов нет — набранные за последние восемь лет лишние пятнадцать килограммов из-за лежания на любимом диване перед телевизором с тарелкой всякой снеди, сидячей работы, отсутствия движения, любви к сладкому, солёному, печёному, вкусному…

Всё так — полный набор. Поэтому и живот вырос, и давление стало подниматься. Типовой портрет горожанина средних лет в интерьере. Но обрекать себя на такие муки?

И ещё Сонька, эта масластая язва без единой капли лишнего жира, словно сошедшая с обложки журнала «Физкультура и спорт», школьная подруга жены, всё время ехидничавшая:

— Такую попу в Европе больше не носят!

Мол, она уже и карьере мешает. Тьфу, глупости, приятные округлости ещё никому не мешали. Вот покойная Мирра Львовна, его тётка из Одессы, говорила сестре, перманентно сидящей на диете: