— Раньше «социала» не было!

— Зато была работа.

— Если ты такой умный, то почему ты такой бедный?

— Роза, кого мы выбираем? Кого? Что эта дама собирается в правлении делать? Я её на рынке недавно встретила, так она даже предвыборную платформу толком рассказать не могла. Что она нам даст?

— А что тебе надо?

— Пусть устроит на работу моего зятя.

Шум, гам, выкрики.

— Да дайте же сказать Рабиновичу!

— Я требую справедливости и демократических методов правления. Старую синагогу продали? А где моя доля?

— Фима, так кого они выдвинули? Это он на благотворительности себе такие щёки наел?

Шум, гам, пререкания.

— Да они на наши еврейские деньги дворцы себе построили, самолёты купили!

— А что, у вас было много денег?

— Голосуйте за Рабиновича! Он нам поможет!

— Никогда! Он себе только и поможет. Тоже мне кандидат, выскочка. А чем я хуже?

— Моня, да кто нас спросит? Кому мы нужны? Они же все купленные…

— Товарищи, мы собрались все здесь, чтобы спокойно обсудить…

— Долой Рабиновича!

— Я за справедливость и демократические методы правления. Здание старой синагоги продали, где моя доля?

— Соломон, я всё понял, мы можем спать спокойно. Мы победим. «Русские» никогда не договорятся.

Шум, гам, скандал — предвыборное собрание в синагоге.

В результате выбрали не того, не туда и не так.

Евреи — нация вождей.

И ещё один год прошёл… И ещё год. Время летит сейчас так быстро. Это не то, что раньше, когда за день успевал переделать сто дел. А теперь что, встал — лёг, встал — лёг, с Новым годом!

И опять Ханука[4]. И опять зажигают свечи. А под их свет так хочется чего-нибудь тёплого, доброго, хорошего… Чтоб душа развернулась, запела, воспряла, как когда-то в далёкой молодости, чтоб хотелось смеяться звонко, от всего сердца… Под новый год всем хочется того, чего нам всем так остро не хватает, что в дефиците всегда, — положительных эмоций.

Сказать, что в здешней жизни их стало больше, увы, не могу. Как говорит моя жена Фира, когда мы только приехали и жили на марки, то она на маленькие деньги могла купить в универсаме большую тележку еды и сделать обед на три семьи. А теперь она на большие деньги покупает маленький кулёк и кормит только меня. В общем, тогда с марками было значительно веселее, чем сегодня с еврами.

Во-первых, мы приехали из бедной страны, от грошовой заработанной пенсии получили незаработанную социальную помощь и враз стали богатыми. Нам с Фирой хватало даже на то, чтобы посмотреть мир. Особенно Европу, которую раньше могли видеть только по телевизору. Мы ходили по Берлину, Парижу и Вене, зажав наши пятьсот марок в кулаке, и чувствовали себя Рокфеллерами. И соответственно запас положительных эмоций был больше.

А теперь, привыкнув жить в богатой стране, неожиданно очутились в бедной, и одна карточка на проезд в общественном транспорте стоит четверть нашего пособия.

Правильно говорила моя соседка Дуся в Днепропетровске, когда её муж приходил с работы трезвым, — к хорошему лучше не привыкать. Вот оно, еврейское счастье — не успели приехать в богатую страну, как в ней кончились деньги.

Но не будем о грустном. Не только же в деньгах счастье! У нас есть свои радости. В конце концов, на наших балконах стоят сателлитные тарелки и мы смотрим программы на родном языке. Поэтому нам всегда есть о чём поговорить. Что там в очередной раз сделал Путин и почему у стариков отняли льготы.

Я вот недавно своей жене стихи написал: «Пусть моя Фира будет красива, пусть моя Фира будет счастлива, пусть моя Фира будет стройна…». Мой литературный успех был таким оглушительным, что куда там именитым! Фира читала мои строфы вслух всем нашим знакомым и родственникам по телефону и плакала от счастья. А я ей тогда сказал: Фира, мы всё равно уже едем с ярмарки… И уже пять лет живём в чужой стране, потому что так решили наши дети.

А что для нас главное? Дети. А что главное для детей? Их дети. Поэтому если дети и внуки устроены, то у нас уже всё хорошо. Что нам с тобой лично надо? Чтоб все были здоровы.

А что живём у немцев, так что тут скажешь? Вот мы с Яшенькой недавно в зоосад ходили, и там в вольере стояли цапли на одной ноге. Так у меня даже сердце защемило — вот он, думаю, образ еврейского эмигранта в Германии — поселились в сытом зоопарке и стоим на одной ноге. Вторую, как говорит мой сосед Зяма, бывший профессор марксизма-ленинизма, история не даёт поставить. Ещё Зяма за рюмкой чая любит порассуждать, что жить-то мы здесь живём и никто назад не собирается, а чемоданчик до конца не распакован… Что там мы свои корни повырывали, а здесь так и не пустили, и пустят ли крепкие корни наши дети — тоже вопрос. Почва не та. А уж про внуков — никто не скажет.

Вот Миша, мой племянник, недавно из Нью-Йорка звонил, говорил — работаем мы здесь тяжело, света белого не видим, но зато наши дети уже будут настоящими американцами. Брат Гриша из Израиля, тоже вкалывает там на жаре, ничего особенного не достиг, зато говорит с гордостью — мои дети станут настоящими израильтянами. А я им что скажу — мои внуки станут настоящими немцами? Ох-хо-хо, даже думать такое не хочется…

Хотя, чего я вдруг так расфилософствовался, слава Богу, не профессор. Мне сейчас другие вещи важнее, чтобы Сёма, не дай Бог, не потерял работу, чтоб у Фирочки было поменьше болячек. И хоть здесь достижения европейской медицины, там она болела меньше. Во-первых была моложе, да и врачи там на неё смотрели, а не только в свой компьютер. Правда, болеть было некогда, крутилась, как белка в колесе.

Но, несмотря ни на что, моя Фирочка и здесь при деле — Яшеньку накормить надо? Надо. Полиночку на латиноамериканские танцы отвести и встретить надо? Надо. Почему-то все наши еврейские дети в Берлине учатся танцевать только латиноамериканские танцы и многие стали чемпионами среди немцев.

Я в Днепропетровске на рынок с тележкой на колёсиках ездил, дешёвые продукты покупал, и здесь свою тележку исправно таскаю.

Детям некогда, им нужно деньги зарабатывать, чтобы наших внуков учить. А внукам учиться, чтобы потом хорошо зарабатывать и учить своих детей… А тем своих… Вот так оно и идёт, и называется — еврейская преемственность поколений! А уж если наши умные головы захотят выучиться, то много чего достигнут и станут победителями всех олимпиад. Я это вижу по внукам своих знакомых и родственников. Дай Бог, чтобы их не остановили, не поставили над головой планку, как это было там.

Да, мы уже едем с ярмарки… Но меня это не печалит. Мы своё уже пожили — и много раз зажигали свечи, и нам есть, чёрт побери, что вспомнить и чем гордиться. Главное, чтоб на эту ярмарку попали наши дети.

Пусть им немножечко повезёт в этой непростой стране.

Мазл тов, мои дорогие!

Самая короткая дорога к антисемитизму — это работа в еврейской организации…

Я бы не вспомнила эту шутку моего старого приятеля Сёмки Венцеля, оброненную как-то по случаю, если бы судьба причудливым изгибом не занесла меня в Германию, заставив поработать в одной еврейской организации.

— Так кем ты сейчас работаешь? — недоумённо спрашивали меня подруги.

— Работаю еврейкой, — так же недоумённо отвечала я.

— И платят? — удивлялись они.

— Платят, — удивлялась я.

В действительности же наша контора напоминала мне советский дом культуры, только с сильным еврейским акцентом.

Все кружки и клубы у нас еврейские. Ветераны Великой Отечественной войны — евреи, поэты и прозаики из литературного кружка — евреи, художники — тоже наши люди, юные шахматисты, само собой, шахматы — вообще традиционный еврейский жанр. Ну, а про клуб одесситов и говорить не приходится. Как заметил популярный сатирик — в связи с массовым отъездом евреев из Одессы политическая и сексуальная жизнь города сильно снизилась.