— Глаза закройте и стойте спокойно…

Звучала тихая музыка, как будто в лесу в ручье лилась вода, деревья шелестели ветками и негромко пели птицы. Оле неожиданно для неё самой стало спокойно и хорошо, впервые за долгие месяцы.

— Так, со второй чакрой проблемы, третья плохо работает, четвёртая, пятая… Ну, всё понятно.

Лара присела рядом.

— Зависти вокруг вас было много, несколько человек из фирмы мужа зла семье сильно желали… Он им серьёзный конкурент, — женщина помолчала. — У мужа и у вас биополе сильное, не пробьёшь, вот удар и пришёлся по ребёнку… — продолжила она. — Так часто бывает. Да, и кармическая линия прослеживается…

— Это как? — встрепенулась Ольга.

— Человеку непосвящённому всё это долго и сложно объяснять, — женщина устало провела руками по волосам. — Удар по дочке, в любом случае, — сильный, это самое больное. Приводите девочку — постараюсь помочь, всё плохое из вашего поля увести. Попробуем.

Ольга слушала, широко раскрыв глаза. Мягкая, округлая речь, с лёгким придыханием, странным образом умиротворяла, успокаивала.

— Сразу не обещаю, процесс может быть долгим, но со временем… Впрочем, не будем загадывать, сами увидите.

Ольга пришла домой повеселевшая, пыталась рассказать о встрече мужу. Тот последнее время ходил мрачный, подавленный, орал, срывался из-за пустяков — переживал из-за дочери ужасно, да и свои дела вгоняли в депрессию.

Всё-таки мужчины — народ нежный, нестрессоустойчивый, тем более когда это касается здоровья детей, Ольга давно в этом убедилась — и на многочисленных примерах пёстрой эмигрантской жизни, и на своём опыте. Женщине в таких ситуациях деваться некуда, и она обычно принимает удар судьбы на свои плечи — и плохо ли ей, хорошо, но держит его до конца, особенно если беда случилась с кем-то из близких. Прекрасно понимая, что если не она — то кто же?

— Чего тут разбираться, кто прав, кто виноват, — говорила в детстве бабушка Оли. — Делай, что можешь, а там будет, что будет…

Ольга так и жила.

— Гарик, давай сходим к одной женщине, она порчу снимает… — осторожно завела разговор за вечерним чаем.

Муж, поперхнувшись, замотал головой:

— Оль, я понимаю, что времена тяжёлые, но дойти до такого… Ты что, у меня совсем дурой сделалась? Вроде бы человек с университетским образованием…

— Но если официальная медицина не может нам помочь… Надо же пробовать, искать! Да и твои дела… Почему всё на нас? Мне недавно Борька статью по Интернету прислал, так там как раз такие необычные случаи описываются…

— Ах, отстань! — разозлился он. — Борька, статью в газете… Можно подумать, Борька сам такой счастливчик! Я тебе знаешь сколько таких статей напишу по заказу? Впрочем, делай, что хочешь. Как говорится, в окопах атеистов нет. Нам уже мало чем можно навредить. Ходи, к кому хочешь — хуже не будет!

Ольге и в самом деле её однокурсник Борька, верный друг юности, с которым она и по сей день была в переписке, прислал любопытную статью — «Что движет солнце и светила».

О чём там только не рассказывалось — и про всемогущих магов и прорицателей прошлого, и про экстрасенсов, живущих сегодня и способных делать то, что неспособна объяснить современная наука, про карму и переселение душ, и о проклятиях рода.

Одна из главок так и была озаглавлена — «Проклятье рода Кеннеди», в ней шла речь о том, что череда трагических, нелепых и ранних смертей могущественного американского семейства вовсе не случайность.

Рассказывают, говорилось в статье, что когда в Америке шла война Севера с Югом, к богатому и просторному дому Кеннеди подошла цыганка с грудным ребёнком на руках. Цыганка постучалась в ворота, женщина была измучена и измождена и попросила приюта и еды. Ей вынесли кувшин с водой, но путнице этого явно было недостаточно, она нуждалась в передышке и отдыхе и хотела хлеба и крова над головой.

Жестокий хозяин дома велел гнать эту грязную нищенку подальше от ворот и спустил на цыганку цепных собак.

Собаки на глазах у матери разорвали младенца.

И женщина, воздев руки к небу, прокляла своим самым ужасным цыганским проклятием весь род этих страшных людей до седьмого колена… И то сказать, было за что.

И вот гибли на протяжении столетий мужчины рода Кеннеди один за другим в расцвете сил, на пике карьеры…

Значит, проклятья, порчи вовсе не бабкины сказки, а вполне что-то ощутимое, значит, проклятья существуют?

И ещё одна история вспомнилась Ольге. Лет семь тому назад они с двоюродной сестрой отдыхали в Евпатории.

В семье сестры было несчастье — десятилетний сын с младенчества страдал тяжёлой болезнью костей.

Болезнь прогрессировала, ни замечательные врачи, ни лучшие курорты, а кузина и привезла мальчика в санаторий в надежде на улучшение, не помогали. Мальчику грозила инвалидность.

Им помог случай. Одна из соседок, а они снимали комнатку в небольшом одноэтажном домике с садом, как-то посоветовала:

— Вам надо сыночка к Филимоновне вести. Она тут недалеко живёт. Правда, не знаю, принимает сейчас, не принимает. Стара стала и сама болеет.

— Кто это Филимоновна? — спросили мы у хозяйки.

— Это местная целительница, к ней раньше толпы ходили, со всего Союза ехали больные. Она обречённых на ноги поднимала. Рецепты народные знала, заговоры, знахарка, в общем. А сейчас болеет очень, не принимает никого.

Но, видно, судьба была к мальчику благосклонна и свела нас в приморском парке. Мы с соседкой шли с рынка с тяжёлыми авоськами полными всякой снеди и присели в парке передохнуть. На соседней лавочке сидела ничем не приметная маленькая старушка.

— Ой, да это же Филимоновна! — воскликнула соседка. — Бегите к ней со всех ног и показывайте фото вашего ребёнка.

И мы с сестрой подбежали к сухонькой старушке.

Сестра торопливо достала из портмоне фотографию и, заливаясь слезами, протянула.

— Мой сын… Он очень болен. Помогите! Вы же умеете…

Старушка подняла пронзительно голубые глаза. Минуту изучающе смотрела, потом взяла фото.

— Вижу, хороший мальчик. Ноги у него не ходят.

Сестра замерла с мольбой.

— Да, — сказала старушка, — я через неделю помру…

Она задумчиво пожевала губами:

— Ладно… Я помру, а болячку — то с собой унесу, — и, проведя сморщенной рукой в старческих пигментных пятнах, как будто сгребла что-то с фотографии, пошептала, кинула на землю и придавила пяткой.

— Ступайте, будет ходить ваш мальчик. Поправится.

Через неделю старушка умерла.

А сестра забрала сына из санатория и повезла в Москву к известному доктору. Тот посоветовал новое американское лекарство, которого ещё не было на российском рынке, лекарство сложными многоходовыми оказиями все же сумели достать, и мальчик стал поправляться.

И сложно было однозначно сказать — то ли новое лекарство помогло, то ли эта древняя старуха — знахарка. Однако сестра была уверена в одном — ребёнка вылечила евпаторийская целительница, взяла себе болезнь и ушла в могилу.

На следующий день Ольга пришла на сеанс к Ларе. Опять тихо звучала музыка — журчала вода в лесных родниках, пели, перекликаясь, птицы. Целительница — «А я космоэнергетикой занимаюсь», — обронила она, заставила обоих встать на специальный коврик и глаза закрыть, думать о своём.

Дочка постояла-постояла, потом легла на мягкий диванчик и… уснула сладко, свернувшись калачиком. А вот с Ольгой происходило что-то странное — она вдруг увидела себя маленькой девочкой, идущей по дороге рядом с любимым дедушкой, который и растил её в детстве.

И дедушка крепко держал её маленькую ладошку в своей сильной и тёплой руке… Потом вдруг возникло лицо молодого отца… Олин отец скоропостижно умер, когда она была ещё подростком, и она редко вспоминала о нём. Лицо у отца было улыбающееся, весёлое, он говорил что-то обнадёживающе ласковое и куда-то звал…

Из Олиных глаз потоком полились слёзы, и текли они легко и свободно, и внутри было ощущение, что что-то разжалось, плотина горечи прорвалась и освобождённая вода хлынула, сметая весь сор на своём пути.