Я попыталась затянуть шнурки альпинистских ботинок до предела — так, чтобы стопа была зафиксирована намертво. Не тут-то было. Оказалось, что за ночь я не только не отдохнула, но ещё больше обессилила. В сознании медленно всплыло упоминание о каверзах гипоксии: на высоте более пяти тысяч метров организм не восстанавливается, в воздухе недостаточно кислорода, отсюда вялость и полная потеря естественных навыков.

Зарычала в бессилии. Тёмыч тут же присел рядом, ловко зашнуровал мою обувь, щёлкнул «кошками», вставляя их на место. Звук эхом отозвался в тишине. Он тренькнул меня по носу и ободрил улыбкой:

— Отставить нюни, Стась! Остался последний рывок.

Потом методично проверил мои карабины, перебирая их один за другим, словно манкировал чётками. Зар молча укладывал в рюкзак запасные верёвки и термосы с чаем — на случай, если спуск затянется.

Мы вышли из штурмового лагеря, когда небо на востоке едва тронули первые оттенки рассвета. Холод пронзал до костей, но я откуда-то знала: через час после начала движения кровь разгонится, и мороз отступит.

Тропа, знакомая по акклиматизационным вылазкам, теперь казалась враждебной. Каждый камень, каждый уступ будто проверяли нас на прочность. Мы шли молча, сосредоточенно. Дыхание вырывалось белыми клубами, оседая инеем на шарфах.

На высоте 5 800 м воздух стал ещё разрежённее. Я чувствовала, как сердце стучит в ушах, а лёгкие работают с натугой, будто пытаются втянуть в себя всё убывающие молекулы кислорода. Зар, идущий впереди, периодически оборачивался, проверяя, как я держусь. Кивала, мол, всё в порядке. Но внутри уже нарастала тревога: тело начинало сдаваться.

— Ещё немного, — ободрил Тёма, уловив мои панические мысли. — Главное не сбиваться с ритма. Шаг, вдох, шаг, выдох.

Я повторила про себя его слова, превратив их в мантру. Шаг. Вдох. Шаг. Выдох.

Через час мы столкнулись с первым серьёзным испытанием — широкой трещиной, рассекающей ледник. Её края были скрыты под снежным настом, и только ледоруб, вонзившийся в край, показал: под нами пропасть.

Зар, осмотревшись, нашёл узкий мостик из уплотнённого снега.

— Я пойду первым, — сказал он, закрепляя верёвку за отвесную ледяную стену. — Если что — страхуйте.

Он двинулся осторожно, распределяя вес, будто шёл по натянутому канату. Мы следили за ним, затаив дыхание. Когда он благополучно перебрался, я шагнула следом. Под ногами хрустел снег, а где-то внизу, в глубине, слышался отдалённый гул — будто сама гора ворчала от нашего вторжения.

Ветер усилился. Он бил в лицо ледяными порывами, заставляя прищуриваться. Очки запотели, и я ненадолго остановилась, чтобы протереть их. В этот миг мир вокруг словно замер: только свист ветра и бесконечный белый простор.

На той стороне ледяного провала усталость стала невыносимой. Каждый шаг требовал колоссальных усилий. Я чувствовала, как мышцы ног дрожат, а руки, держащие ледоруб, немеют от напряжения. Блондин в оранжевой парке лёгкой походкой ступал впереди, прокладывая путь, я плелась следом, цепляясь за верёвку, как за последнюю нить жизни. Тёма замыкал процессию и не давал мне окончательно сникнуть.

— Стась, — окликнул он, — посмотри наверх.

Подняла голову. Вершина была уже близко — острый гребень, пронзающий небо. Она казалась недосягаемой, но в то же время — реальной.

— Мы сможем. Сумеем! — подумалось с остервенением. От идеи прошептать эти слова я сразу отказалась. Силы ускользали моментально.

Мы продолжили подъём. Ветер теперь выл, как разъярённый зверь, а снег летел в лицо, слепя и обжигая. Я шла, сосредоточившись только на следующем метре пути. Шаг. Вдох. Шаг. Выдох.

На высоте почти в шесть километров начался самый сложный участок — крутой ледяной склон. Кошки скользили, и каждый раз, когда я пыталась закрепиться, сердце замирало от страха. Тёма вбивал ледоруб, проделывая ступеньки, а Зар страховал меня, держа верёвку натянутой.

— Не смотри вниз, — скомандовал он. — Только вперёд.

Отрешённо кивнула. Впереди были только лёд, ветер и бесконечное небо.

Последние метры мы преодолевали почти ползком. Силы иссякали, но где-то внутри горел огонь — упрямый, неукротимый. Я думала о том, как много мы прошли, о холоде, ветре, страхе и о том, что сейчас всё это становится частью нас.

И вот мы на гребне.

Время остановилось.

Зар обнял меня за плечи:

— Смотри, Станислава. Это твоё. Весь мир у твоих ног!

Я замерла. Сначала была тишина. Абсолютная, всепоглощающая тишина, в которой не было ничего: ни ветра, ни мыслей, ни страха. Только биение сердца, гулкое, мощное, отдающееся в каждой клеточке тела.

Потом — свет. Солнце, вырвавшееся из-за облаков, залило вершину золотым сиянием. Снег вспыхнул мириадами искр, ослепляя, заставляя зажмуриться. Но я не хотела закрывать глаза. Я жадно впитывала каждый оттенок этого невероятного момента: лазурь неба, белизну снега, тёмные силуэты далёких пиков на горизонте.

И тогда пришло ликование — не скромное, сдержанное, а яростное, всепоглощающее, как горный поток. Оно вырвалось из груди хриплым криком, который ветер тут же уносил вдаль. Я вскинула руки вверх — не для фото, не для показухи, а потому что тело само требовало выразить эту бурю.

— Мы сделали это! — голос дрожал, срывался, но я кричала снова и снова, пока не закололо в горле.

Я повернулась к братьям. Их лица, обветренные, покрытые инеем, светились такой же безудержной радостью. Тёма схватил меня за плечи, рассмеялся, и этот смех звучал как музыка — чистая, искренняя, победоносная. Зар обнял нас обоих, и на мгновение мы стали единым целым — тремя каплями в океане этого грандиозного момента.

Я опустилась на колени, сняла перчатку и провела ладонью по снегу. Он был холодным, настоящим, моим. Это не сон, не фантазия — я стою на вершине. Здесь, на высоте, где воздух режет лёгкие, а солнце обжигает кожу, я чувствовала себя... живой. Не просто живой — всесильной.

Слезы текли по щекам, но я не стеснялась их. Это были слезы не слабости, а освобождения. Все страхи, сомнения, минуты, когда хотелось развернуться и уйти, — всё это осталось внизу. Здесь, наверху, были только я и моя победа.

Я дотронулась до скалы. Камень был шершавым, ледяным. Прошептала, скорее себе, чем моим провожатым:

— Я смогла. Я здесь.

Ветер подхватил мои слова, разнёс их по вершинам. И в этот миг я поняла: это не конец. Это начало. Начало новой меня. Той, которая знает: если ты смог подняться сюда, то сможешь всё.

Я запрокинула голову, подставив лицо солнцу. Его лучи согревали, ласкали, будто поздравляли. Я рассмеялась, громко, от души, и этот смех эхом отразился от скал. Горы слушали. Горы видели. И они признали моё право покорительницы вершин.

Больше не было ни прошлого, ни будущего. Осталось только сейчас — миг чистой, безудержной эйфории. Миг, который я буду хранить в сердце вечно.

Ветер стих. В этой тишине горы говорили с нами, напоминая: мы не покорили их, лишь пересилили самих себя и на некоторое время возвысились на ледяным массивом. И в этом была великая милость мироздания.

Спускаться стали, когда солнце уже поднялось высоко. Мы двигались медленно, экономя силы. Каждый шаг отдавался болью в мышцах, но внутри царило странное спокойствие. Я оглядывалась назад, на вершину, и видела её уже иначе — не как врага, а как учителя.

И тут я проснулась и чуть не зарыдала от отчаяния. Серьёзно? Вот как решила позабавиться эта парочка генераторов тестостерона и запредельных фантазий?

Перевела взгляд с потолка на расслабленную физиономию Зара.

— Твоя идея?

— Моя, — раздался из-за спины расслабленный голос Тёмы. — Увидел у тебя на телефоне заставку с Эверестом, а на книжной полке целое собрание сочинений об альпинизме, решил, что тебе понравится.

Тяжко вздохнула. Демоны и их ухаживания.

— А слабо по-настоящему... — закусила палец, плотно задумавшись над тем, чего действительно хочу попросить. — Устроить что-нибудь вроде турпоездки?