— За это тоже спасибо, Арс, — желчно поблагодарил Зар. — Одним визитом сюда перевернул всё с ног на голову. Эви...

Он попытался как-то оправдаться или сгладить рябь, возникшую на моём лице, но вовремя одумался и убрал от меня руки.

— Мы это позднее обсудим, — сказала зловеще и насторожилась.

Говорливый санитар распахнул перед нами тяжёлую дверь и первым ступил в отделение для буйных пациентов.

Холл напоминал приёмную элитного медучреждения — строгий, холодный, безупречно чистый. Гладкие стены из тёмного композитного материала поглощали звуки, создавая гнетущую тишину. Вдоль прохода выстроились массивные двери с электронными замками и смотровыми окошками из многослойного бронированного стекла. На каждой — лаконичные таблички с номерами и цветовыми метками: красный, жёлтый, зелёный.

Воздух пронизан запахом антисептиков. Освещение ровное, холодное, исходящее от встроенных в потолок панелей.

В конце коридора, именно туда мы направились, ждала особая палата. Вместо двери — прозрачная перегородка из смарт-стекла, способного за доли секунды становиться матовым. За ней просматривались фрагменты интерьера: эргономичное кресло-антистресс, низкий столик из ударопрочного пластика, стена с интерактивной панелью. Всё выглядело современно и безопасно — ни острых углов, ни потенциально опасных предметов.

Но что-то здесь было не так. Время от времени на поверхности смарт-стекла проступали странные образы: горный хребет под багровым солнцем, город из хрусталя, лес с деревьями-исполинами. Они возникали и исчезали, словно галлюцинации.

Тёма подошёл к перегородке вплотную, вжался в стекло носом и помахал рукой:

— Мам, привет!

У меня защипало в глазах от слёз. Столько любви и нежности таилось в этих сакральных словах.

В палате находилась Лирия. Она сидела в кресле, напевая без слов. Миниатюрная брюнетка с огромными глазами лани. Тонкие пальцы рисовали в воздухе невидимые узоры, а вокруг вспыхивали мельчайшие световые блики, будто статические разряды.

Услышав голос сына, она встрепенулась, вспорхнула с кресла и танцующей походкой приблизилась к стеклу.

— Темир, мой дорогой, — сладким голосом пропела она и приложила руку к прозрачной преграде.

Тёма повторил её жест, и обе ладони застыли в воздухе.

— Светозар! И ты, наконец, пришёл! Мой возлюбленный сын!

Она просияла, наспех смахнула со щёк слёзы и с мольбой посмотрела на санитара.

— Радимир, молю вас, дайте обнять сыновей! Я клянусь, что не причиню им вреда!

— Лирия, вы ведь знаете, инструкции. Не положено.

— Всего на несколько минут!

— Рад, открой, — вступился за мать Тёма. — Она в полной ясности, сам же видишь!

Домовой покачал головой, словно коря самого себя за мягкосердечность, и подошёл к прозрачной перегородке. Зашептал что-то, отдалённо напоминающее лихую деревенскую частушку, потом коснулся ладонью смарт-стекла и резко опустил руку вниз.

Лирия открыто улыбнулась санитару, скользнула по мне придирчивым взглядом и распростёрла объятия для младшего сына.

Тёма ломанулся вперёд с такой скоростью, точно гнался за последним вагоном убегающей электрички.

— Темир, мой золотой мальчик! — матушка с чувством прильнула к широкой мужской груди. — Как отрадно тебя видеть в добром здравии! В последний твой визит я так оскорбила тебя...

— Что? Ты о чём, мама? — Тёма не подумал отстраниться, жался к хрупкой женщине, будто брошенный щенок. — Ты помнишь нашу последнюю встречу?

— Конечно, — она вскинула голову, с трепетом погладила щёку сына и несмело посмотрела на Зара. Зажмурилась, как если бы ощутила невыносимую боль. — Я назвала тебя Светозаром. Сама не знаю, почему. Хотя нет, знаю. Я истосковалась по моему дорогому мальчику. Как ты, дитя?

На сей раз Лирии хватило смелости открыто встретить взгляд старшего сына. А он... сунул кулаки в карманы и стал шаркать мыском ботинка бетонный пол. Скучающе. С отсутствующим видом.

— Ты всё ещё зол на меня, дитя?

Зар нахохлился. И без того массивные плечи раздались вширь, грудь заходила ходуном, втягивая в себя весь имеющийся запас кислорода. Он изображал равнодушие, но всякий, кто знал его хотя бы немного, с уверенностью мог заявить: ему чертовски не по себе. Зар нервничал, или даже паниковал.

Лирия подошла к нему вплотную и уверенно вскинула голову, не теряя материнской нежности взгляда. Она оказалась даже ниже меня, потому как макушкой едва доставала сыну до середины груди.

— Мой дорогой мальчик, в тебе столько пустой злости, — молвила она.

— Пустой? — Зар разъярился не на шутку, челюсти у него свело, руки затряслись, как у больного Паркинсоном.

— Конечно. Ты, что тогда, что сейчас не понимаешь всех моих мотивов, — с лёгкой улыбкой на устах проговорила мать. — Позволь объясниться.

Старший сын взбеленился. На миг мне даже подумалось, что он сейчас оттолкнёт от себя худенькую женщину, поэтому я приблизилась к ним и в попытке усмирить взяла Зара за ладонь.

Тёма тоже почувствовал неладное и коснулся плеча брата. И тогда случилось что-то поистине странное.

Больничный коридор вдруг завертелся бешеным волчком. Свет ламп под потолком слился в бескрайний поток импульсов. У меня закружилась голова и встрепенулся желудок.

А потом мы вдруг очутились в огромном тронном зале. В аду.

Нас занесло в глубины ада. Мрачные своды, испещрённые зловещими рунами, подпирали колонны из чёрного обсидиана. По стенам мерцали багровые отблески инфернального пламени. Воздух был пропитан серой и тяжёлым дыханием вечного мрака.

В центре, на возвышении из скрученных костей и расплавленного металла, возвышался трон Асмодея — чудовищное творение из шипов и когтей, увенчанное черепами падших душ. По обе стороны от него, в ореоле тёмного сияния, стояли сыновья — Светозар с глазами, полыхающими как угли, и Темир, чей взгляд пронзал, словно ледяной клинок. Тени извивались по полу из чёрного камня, шептали проклятия, а вдалеке раздавались глухие стоны замученных душ.

Посреди зала у нижней ступени, ведущей к помосту владыки, лежала, съёжившись в позе эмбриона, женщина. Лирия. Она всхлипывала и жалостливо обнимала себя за плечи.

— Ты вмешалась! — громовой голос Асмодея заставил всех нас вздрогнуть. — Отреклась от своего предназначения! Ради чего?

Я с ужасом наблюдала за тем, как устрашающая фигура в алом сюртуке поднимается с трона. Пальцы машинально вцепились в руку Зара (не того божественного красивого златокудрого блондина, что стоял подле отцовского трона каменным изваянием и никак не реагировал на стенания матери, а моего Зара, который, как и все мы, был лишь наблюдателем событий давно минувших дней).

Асмодей приблизился к супруге, схватил её за волосы и вздёрнул вверх, словно какую-то куклу. Она тоненько вскрикнула. Эхо разнесло её плач по самым дальним закуткам престольной комнаты.

— Ради чего? — гораздо тише повторил властитель, и у меня душа умчалась в пятки при виде его лица. Гримасы переливались, как цветные камни в калейдоскопе. От ненависти к лютой злобе, от гнева до обещания мучительной погибели.

— Ради них! Ради наших сыновей! — в отчаянии выпалила Лирия. — Им уготована лучшая участь!

Она содрогнулась всем телом, но вырваться не попыталась. Наоборот, вдохнула поглубже и разразилась длинной тирадой.

— Ты почти уничтожил их! Почти! Но я нашла способ вернуть их душам первозданный свет! — Она вдруг перешла на то странное наречие, которое практиковали братья, и я утратила возможность понимать происходящее.

Да это и не требовалось, потому что мрачный тронный зал начал растворяться и его заменил залитый ярким солнечным светом цветочный луг.

Пухлощёкий малыш лет шести бежал мне навстречу, размахивая сачком. Едва уловимый ветерок, несущий запах свежескошенной травы, трепал белесые волосы. Мальчик со смехом продирался сквозь высокие стебли и время от времени оглядывался назад.