— Наверное, мне лучше вернуться к себе.

— Я разбужу перед рассветом, обещаю. Так можно? — он наклонился и поцеловал кожу над ключицей.

Меня до невозможности взволновало прикосновение его губ. Лёгкое, если не сказать трепетное. В темноте его глаза горели как-то по-особенному, они словно напитались светом и флуоресцировали, рождая крошечные тёплые искорки. Откуда-то всплыло воспоминание об ангелах, их неземной красоте и завораживающей грации.

Расправила руки над головой и позволила снять с себя единственный предмет одежды. Зар начал с ног. Нарочно приподнимал подол медленно, открывая всё самое интересное по миллиметру. Радовало, что в комнате было слишком темно, и видеть он мог совсем немного, зато осязал всё с маниакальным тщанием. Живот и грудь он ласкал не только скольжением ткани, но и руками, повторяя всякий контур, а соски обвёл губами, заставляя их сморщиться.

К тому времени, как моя ночнушка полетела на пол, мы уже вовсю целовались. Я нетерпеливо расстёгивала пуговицы на его пижамной рубашке и жаждала только одного: добраться до обнажённого тела и повторить ту пытку, которой он меня подверг.

— Не торопись. Хочу взять тебя медленно. Прочувствовать каждую секунду.

— Может, как-нибудь в другой раз? — я выгнулась, запустила руку ему в штаны и вцепилась в каменную плоть. Приподняла бёдра и потёрлась об неё. — Ты действуешь на меня губительно.

— О, это взаимно, Станислава. Никогда никого не хотел так истово, как тебя.

— Вот и займись делом.

— Маленькая командирша.

Я обняла его ногами, высвободила член и сама направила его внутрь, желая покончить с болтовнёй.

Чёртов ублюдок застыл мраморным изваянием.

— Серьёзно? — меня пробило на дикий хохот. — Ты настолько упрямый, что просто прикинешься бревном?

— Ты же решила делать всё сама, — сказал он лукаво, — так действуй.

Попыталась столкнуть его с себя, чтобы и впрямь действовать, но самодовольный чурбан, по-видимому, весил никак не меньше пары центнеров.

— Не-не-не, давай именно так, как есть. Работай бёдрами, гордячка.

В памяти снова всплыло некое едкое замечание о гордячках и взбалмошных истеричках с чересчур острыми языками. Отказалась от осмысления этой ерунды и сосредоточилась на главном.

Извиваться под мужиком было для меня в новинку, но дело очень быстро пошло на лад, тем более когда впилась губами в его шею и застонала громче обычного. Зар толкнулся мне навстречу раз, другой, а потом и вовсе грозно придавил к матрасу и принялся вколачиваться.

— Как легко тобой манипулировать, альфа-самец.

— Пользуйся, пока я добренький, — он поднялся с меня, но не вышел и продолжил проникать уже под другим углом и ещё более резко.

Вытянулась в струнку и собрала ладонями грудь, чтобы ещё больше распаляться и пощипывать соски. Языком водила по пересохшим губам и глаз не могла отвести от внушительной фигуры. Его кожа мерцала в слабом свете, а мышцы казались ещё более притягательными. К тому же он так чувственно постанывал, что меня стремительно подталкивало к краю.

Зар словно почувствовал, что готова опередить его. Пихнул руки мне под спину и в одно движение перевернулся вместе со мной на спину. Звонко шлёпнул по попе.

— Поскачи на мне, дикая. Хочу смотреть, как колышутся эти сиськи, — он вытянул язык и ударил кончиком по соску, потом вобрал его в рот и стал катать между губами.

Ухватилась руками за спинку кровати и взяла самый быстрый темп. Получалось очень глубоко. Меня буквально прошивало отзвуками боли, но это было именно то ощущение, которое мне требовалось для самого умопомрачительного экстаза.

Зару этого оказалось недостаточно. Он вдруг облизал свой большой палец и поднёс его к другой дырочке. Надавил.

— Ты ещё не пробовала анал, ведь так?

— Со мной и ты не попробуешь, — отрывисто проговорила и отстранилась от его руки. — Хорош. Мне не нравится.

— Лгунья.

Он настойчивее прижался к узкому колечку, и меня скрутило в предоргазменных спазмах. Зар уложил мои руки себе на грудь и, удерживая затылок, начал трахать сам. При этом всё время стимулировал попку. Входил немного, выходил и возвращался опять. Меня лихорадило всё сильнее. Тело приготовилось к внезапной потере самообладания. Пальцы на ногах поджались. Горло сдавило криком. Я всхлипнула в последний раз и затихла, переживая разрушительную бурю.

Зар не остался в стороне и тридцать секунд спустя уткнулся носом мне в шею, позволив, наконец, расслабиться.

Он опять кончил в меня. И снова я ни единого раза не задумалась о защите. Ох, это плохо закончится.

— Вовсе нет, — ответил моим мыслям Зар, или я настолько обалдела, что заговорила вслух? — У нас с братом не может быть детей. Если ты вдруг об этом переживаешь. И мы совершенно здоровы, могу уверить за обоих. Нас с детства приучили заботиться о таких вещах.

— Ты иногда такой зануда, — рискнула пошутить, но его слова внушали успокоение.

— Это называется профдеформация. Работа накладывает отпечаток.

Он взял из ящика стола небольшое махровое полотенце, вытер им меня и себя, накрыл обоих одеялом и ревностно обнял обеими руками.

— А теперь спи. Если снова почувствуешь меня в себе, знай, что я луначу. Могу трахнуть ненароком, даже не разлепляя глаз.

— М-м-м, оргазмы делают тебя вполне удобоваримым человеком. Ты даже начал шутить. Надо бы запомнить.

— Кто бы говорил, ходячая провокация.

— Вот и фигушки. Это ты озабоченный.

— Сейчас моя озабоченность станет твоим худшим кошмаром. Поверь, с десяток раз за ночь для меня вовсе не предел.

— Пугаешь меня тем, что заюзаешь своей пиписькой?

— То, что заюзаю, как ты выразилась, легко можно заменить тем, что ещё хранит девственность. Я ясно намекаю?

Прикусила язык и притворилась спящей. Зар хохотнул, погладил кончиками пальцев столь желанную дырочку и тоже сладко засопел, так и не отпустив меня от себя. Засыпали в позе бутерброда, где он был хлебушком, а я — сочным куском докторской колбасы. Или наоборот?

Мы свернули с шумной улицы в тихий переулок. Приют встретил нас чистым, светлым фасадом из красного кирпича с большими панорамными окнами. Над входной группой — аккуратный козырёк, а по бокам от дверей высажены карликовые ели, припорошённые снегом.

За порогом начиналась просторная прихожая с полом из тёплого бежевого керамогранита. Сразу бросалась в глаза продуманность пространства: вдоль стен — низкие деревянные скамейки с мягкими сиденьями, над ними — крючки для одежды и небольшие полочки для обуви. Всё выстроено так, чтобы даже малыши могли самостоятельно снять пальто и поставить сапожки на место.

— Как давно ты этим занимаешься? — спросила я с большим удивлением. Что угодно могла предположить, но то, что Зар свободное время посвящает заботе о детях-сиротах... Такое в моей голове не укладывалось.

— Да почти всю сознательную жизнь, — отделался он скромным ответом, снял верхнюю одежду, подхватил неподъёмную коробку с подарками для маленьких сорванцов, и уверенно двинулся по коридору.

Внутри всё сжалось от странного волнения, словно впереди ждало что-то, к чему я совершенно не готова.

В вестибюле витал аромат свежеиспечённого печенья.

Первым нас заметил мальчик лет семи — худенький, с огромными карими глазами и непокорным вихром на макушке.

— Дядя Зар! — вскрикнул он и бросился вперёд.

За ним из соседней комнаты высыпали остальные — человек десять, не меньше. Девочки в опрятных платьях с кружевными воротничками, мальчишки в выглаженных рубашках и брюках. Все как на подбор — ухоженные, с ясными глазами, без тени забитости или настороженности.

Зар поставил на пол большую коробку и раскинул руки:

— Ну, кто первый?

Дети окружили его, но без суеты, словно знали правила этой игры.

— Я! Я! — потянула его за рукав малышка с двумя тугими рыжими косичками и веснушками, рассыпавшимися по носу. — Дядя Зар, вы не забыли?