— Слабачка, — нежно подтрунил Тёма, — мы же дальше прелюдии не продвинулись.

— Какой прелюдии? Так, лёгкий петтинг, — подхватил глумление Зар. — Лично я как был голоден, так и остался.

— Поддерживаю, братка. Звоним шлюхам?

— Мне, чур, рыженькую.

— Вы совсем совесть потеряли? — хохотнула лениво. Любителя веснушек двинула пяткой, а наглого изменника куснула за плоский сосок.

— А чего ты такая неподготовленная? — укорил Тёма.

Зар наклонился и от души прихватил мою попу зубами, потом зализал укус и спросил якобы серьёзно:

— Так ты потерпишь ещё пару часиков или нам поискать ведьмочку погорячее? — затем без спроса дёрнул на себя, поставил на колени и без промедления вошёл внутрь, да так резко, что мне пришлось вцепиться Тёмке в бока, чтобы не свалиться.

— Потерплю, — изобразила страдальческий вид, хотя и выгнулась навстречу ленивым скольжениям.

— Что, не расслышал? — Зар сплющил мою грудь до боли, за волосы поднял мою голову и подтолкнул к лицу брата.

— Потерплю, говорю, тебя, несносная ты нечисть, — проорала Тёме в губы и со смехом отдалась силе поцелуя.

Мой любимый брюнет нежничал, тогда как не менее любимый златовласый идол зверствовал со всей страстью, и так продолжалось до самого рассвета. Они менялись ролями и настроениями, ловко манкировали моими желаниями, много шутили.

Мы прерывались на еду, душ и короткий сон. Перебирались из комнаты в комнату, даже затеяли что-то травмоопасное на лестнице, что вела на второй этаж квартиры.

Мне эта ночь запомнилась прежде всего не числом оргазмов, а своей атмосферой знойной вседозволенности. Если в самом начале вечера я задумывалась, достаточно ли внимания уделяю каждому из братьев, то под утро перестала даже понимать, кто и что со мной вытворяет. Мне просто было хорошо. Нет, не так. Я тонула в восторге и чувствовала себя самой счастливой женщиной на всём земном шаре.

Подземная клиника для сверхъестественных существ. С ума взбеситься! Никогда бы не подумала, что в Иркутске есть подобное заведение.

Вестибюль напоминал фойе респектабельной частной лечебницы — обычной, для людей. Светлый пол, яркое освещение, зелёные растения в кадках, кожаная мебель. Разве что за стойкой регистратора нас встретила медсестра с тремя глазами (лишнее око в обрамлении густых рыжих ресниц таращилось на нас прямо с середины лба) и щупальцами вместо рук.

— До неё тут работала Лира, вполне себе хорошенькая дриада, — шёпотом пояснил Тёма и приветливо улыбнулся трехглазой страшилине. — Салют, Инесса. Мы всей процессией в гости. Глянь, там на нас должно быть выписано три пропуска.

Зар апатично стоял в сторонке, похрустывал пальцами, лязгал челюстью — словом, всем своим неотразимым видом выражал недовольство.

Я подошла к нему, погладила плотно сжатый кулак.

— Игорюш, ну ты чего?

— Тупая затея, — мученически выдавил из себя он, пока Тёма заполнял нужные бумаги и получал инструкции о мерах предосторожности при посещении блока «Д», где содержались буйные пациенты.

Зар сейчас походил на огромного перепуганного ребёнка с флюсом, которого сердобольные мама с папой привели на приём к стоматологу. Вроде измучен болью, понимает важность процедуры, но отчаянно страшится лечения. Радеет за то, что болячка пройдёт сама по себе.

— Ради меня, ладно?

Встала на мыски, заглянула в ласковую синеву глаз и как можно теплее улыбнулась.

Он понуро кивнул. Сердито поджатые губы разошлись в улыбке, да, натянутой и скупой, но с Заром иначе не бывает. Если он решил, что чего-то не хочет, то переубедить его практически невозможно.

В южное крыло, где содержались опасные больные, нас проводил санитар по имени Радимир — рослый детина с шапкой пшеничных кудрей и невероятно волосатыми руками. Мне поначалу даже подумалось, будто под форменной рубашкой у него надет пушистый свитер. Присмотревшись внимательнее поняла, нет на нём никаких кофт, и хихикнула в кулак.

— Домовые все такие мохнатые, — по секрету поделился Тёма.

— А он домовой?

— Самый всамделишный.

— Ну и как вам, парни, живётся среди людей? — завёл разговор Радимир, едва за нами сомкнулись двери подземного лифта. Он щёлкнул кнопку минус шестого этажа и с интересом уставился на меня.

— Жаловаться не приходится, приятель, — охотно ответил Тёма.

— Не скажи. Вот предложи мне кто-нибудь променять скудную магию на смертность, я б его послал. И не потому, что людей не люблю, как раз наоборот. Просто мне бы, наверное, скучно стало, — вдумчиво принялся рассуждать санитар. — Во-первых, я бы лишился своего главного достоинства — способности проходить сквозь стены! Сейчас я, бывало, опаздываю на смену, а мне лишь стоит шепнуть: «Сквози, Радимир!» — и вот я уже в операционной, будто из воздуха возник. А человек? Человек будет мчаться по лестницам, задыхаться, путаться в коридорах — да пока добежит, пациент уже сам исцелится от смеха, глядя на эту гонку.

Во-вторых, у людей — эти их… будильники. Ужасная штука! Представить не могу, что каждое утро меня будит мерзкий писк, а потом лежишь и думаешь: «Зачем я вообще проснулся?» Мы, домовые, просыпаемся от аромата свежесваренного зелья или от шёпота стен — это же совсем другое дело! Это как приглашение на праздник вместо сотни лет каторги.

А ещё люди едят. Ну то есть постоянно что-то хомячат! То кофе, то булочка, то бутерброд… У нас в подземной клинике оборотни и вампиры могут неделями не прикасаться к пище, а человек — нет. Ему надо каждые три часа что-то жевать. Я бы точно не выдержал: то печеньку схвачу, то пряник, а потом — оп! — и уже не домовой, а разновидность гигантского колобка. Нет уж, спасибо!

И вот ещё что: люди болеют. Обычные простуды, насморки, чихи… Ужас! Я же, если подхвачу какую-нибудь потустороннюю хворь, просто вытряхну её из себя — раз, и готово. А человеку надо таблетки глотать, градусник держать, чай с малиной пить… Скучно, в общем.

Да и потом — у людей нет хвоста. Ну как это вообще? Хвост — это баланс, это выразительность, это… ну, в конце концов, им можно что-нибудь схватить, если руки заняты! Попробуйте-ка у человека попросить: «Дай хвост подержать!» — он и не поймёт, о чём речь.

Я не удержалась и захохотала в голос, а домовой даже не обернулся, так и продолжил нестись вперёд по извилистым коридорам и трещал без умолку.

— А самое главное — люди не видят того, что вижу я. Не слышат шёпота древних труб, не чувствуют, как дышит подземелье, не замечают, как тени танцуют в углах, когда луна в зените. Для них мир плоский, как лист бумаги. А я живу в мире, где каждый камень — история, каждый сквозняк — послание, каждая трещина — портал в нечто удивительное.

Так что нет, спасибо. Я останусь домовым Радимиром, санитаром подземной клиники, хранителем тайн и мастером сквозняков. А человеческая жизнь… Пусть её кто-нибудь другой попробует — я и так счастлив!

— Так и мы теперь счастливы, Радик. — Тёма похлопал болтуна по плечу, обернулся на меня и обдал самой обворожительной улыбкой. — Существование в аду ни в какое сравнение не идёт с жизнью на поверхности.

— Это да, — глубокомысленно воскликнул домовой. — В гостях я у вас не бывал, честно признаюсь, но историй всяких наслушался и пациентов тоже навидался. Самые поганые ублюдки всегда родом из преисподней. Так что вы молодцы, что решились на смену сущности. А обратно когда?

Я застыла на месте, будто кто воздвиг передо мной прозрачную стену.

— Обратно? — повторила эхом. — То есть как обратно?!

Зар тяжело вздохнул, вернулся за мной на пару шагов назад, обнял за плечи и беспечно сказал:

— Никогда, Эви. Не бери в голову.

— Да, Радик, ты что-то не то мелешь, — живо подхватил Тёма. — У нас бессрочная сделка. Сразу после смерти пойдём на покой.

— Это вы-то? — раскатисто рассмеялся домовой. — Архидемоны разве уходят на покой? Во насмешил!

Архидемоны, значит. Скрипнула зубами от злости. Ну я и пустоголовая! Поверила в их байки о службе в отделе клиентского сервиса. Жалобы они вроде как обрабатывали... Ну конечно! Два отъявленных лжеца!