Руки друга детства медленно оказались на виду. В каждой между пальцев было зажато по три швырковых ножа. Ого, а про те, за пазухой-то, Всеслав и позабыл в суете. Гнат осторожно сложил полоски железа одну к другой и показательно на вытянутой левой ладони передал великому князю. Очень медленно. За этим движением смотрели все четверо оппонентов и все «броненосцы-кавалеристы» за ними.

— Очень славно, друже, что никто другой вместо тебя не направился. Ставр тот же. Тот, как пить дать, уже сиганул бы с седла прямо, да давай гло́тки рвать всем вдоль и поперёк, ухарей старый, — неспешно начал Чародей, переводя взгляд на замерших конными статуями имперцев. Которые, по лицам судя, ни черта не понимали в происходящем, и дрожащий от напряжения перевод Магнуса им в этом помогать будто бы и не собирался.

— И не говори, — Гнат медленно склонил голову поочерёдно то к одному плечу, то к другому, да так, что хруст позвонков разлетелся надо льдом. Заставив многих вздрогнуть или ахнуть, как Вратислава. — Лютый дед, сам его боюсь.

— Вот-вот. А Гарасим? Или Хаген, упаси Боги? Они б нам враз всю встречу в проводы превратили, не дав «здрасьте» сказать гостям, — так же неторопливо продолжал Всеслав, внутренне очень порадовавшись тому, как быстро взял себя в руки друг. Одного себя, не обоих сразу.

— Так-то если посмотреть, у нас в дружине приличных людей, кроме нас с тобой, и нету ни одного, — с тяжким вздохом и кивком согласился совершенно нормальным голосом Гнат. — А это только у нас так, или во всех ближних ратях у королей да императоров то же самое?

— Про всех не скажу, — Всеслав говорил, глядя на того, второго, зеркального воеводу. Который слушал всю эту ахинею не с ужасом, как германцы, а с тщательно скрываемым интересом. Как бы даже не профессиональным.

— Но мастаки да у́хари там попадаются такие, что нам и не снилось. Мы-то народ простой: или под лёд всех разом, или тех, кто посмелее, сперва в куски порвём. А вот так, чтоб личину чью-то накинуть, да ловко на диво, чтоб и с двух шагов не отличить — это нет. Я уж не знаю, Роже́, кому и сколько ты проспорил в этот раз, но, пожалуй, готов долг твой закрыть. Потешил ты нас с воеводой, крепко потешил.

Рысь начал выдыхать было, но та буква, к которой тот выдох стартовал, заставила великого князя резко повернуться к нему. И друг, хоть и с явным сожалением, всей фразы не произнёс, ограничившись долгой «с-с-с-с-с», перешедшей под конец во вполне себе лихозубово шипение. Зато удивили франкский тёткин барон и германский император.

— Благодарю за щедрое предложение, великий князь, но брать два выигрыша за один и тот же фокус мне не велит честь, — барон Роже де Мортемер умудрился отвесить нам церемонный поклон, не покидая седла. — Великий император, Кайзер и Римский король Генрих Салий предположил, что я смогу продержаться неузнанным полных три десятка ударов сердца. Сперва-то вовсе был уверен, что мы до са́мого терема доберёмся. На десятом ударе ты произнёс моё имя, разрушив инкогнито. И теперь, волею великого императора, сказанной прилюдно и записанной на пергаменте, перед тобой Роже де Мортемер, ландграф Эльзасский!

Теперь он ухитрился в том же самом седле, вроде бы ни единого движения не сделав, разместиться как-то вольготно, пафосно даже. Видимо, роль ландграфа тоже уже отрепетировал.

Мы же с Рысью вытаращились на делегацию имперцев поражённо. Но смотрели не на графьёв-герцогов и даже не на гордо надувшегося Генриха. Наши взгляды приковал конь тётиного скомороха-менестреля, фальш-Булат.

Не приложу ума, как это можно было провернуть. Какими талантами, уловками и ухищрениями это объяснялось — не было ни единой идейки. Но жеребец натурально подмигнул нам правым глазом, как-то удивительно хитро, прохиндейски. А потом и вовсе заржал, довольный, наверное, произведённым эффектом.

— Имею честь поздравить тебя, ландграф. И повторюсь: эта роль удалась тебе поистине блестяще, — сказал я. Потому что ни Всеслав, ни Гнат, ни тем более чешский переводчик не могли вымолвить ни слова. Не будем больше Вратислава брать на такие мероприятия, пользы с него — как с печёного вепрева колена, конечно.

— От всего сердца благодарю тебя, великий князь Полоцкий и Всея Руси, — на этот раз поклон у него вышел более сдержанным, сообразным новому титулу. — Если ты не станешь возражать, я бы мог переводить-толмачить. Почту́ за великую честь в меру своих скромных сил поспособствовать установлению доброго соседства между Священной Германской Римской Империей и Великой Русью с союзными странами.

По насквозь хитрой роже Роже́, фальшивого Рыси, было совершенно ясно, что он был полностью уверен в том, что Всеслав не позволит. Потому что не планирует, при всём уважении, участия в этих установочных переговорах ни тёти Ани, ни дяди Рауля, ни кузена Филиппа. А в том, что эту сиявшую довольную первую скрипку играли именно они, у нас не было и тени сомнений. Но, надо признать, красиво вышло. В моём времени, в моей истории за Эльзас и Лотарингию немцы с французами бодались очень долго и очень кроваво.

— Э-э-э… — начал было Гнат, но оборвал реплику в самом начале по предупреждающему жесту Всеславовой ладони. Не дав узнать, что же именно собирался сообщить: «это исключительно удачное предложение!» или, что вероятнее, «эта падла нам, пожалуй, тако́го натолмачит!».

— У нас, Роже, есть поговорка: «коней на переправе не меняют», — спокойно и весомо ответил Чародей. — Надеюсь, ты не осудишь меня за желание оставить эту почётную обязанность за Магнусом?

Съел, циркач? Мы тоже не лаптем щи хлебаем, можем иногда и сами эдак насквозь деликатно завернуть фразу, что несогласие станет глупым хамством, а попытка оспорить сравнится с открытой угрозой.

— Куда уж мне, скромному ландграфу, — он приосанился, — осуждать великих правителей? Прошу, герцог!

Магнус, продолжая щёлкать и лязгать, склонившись к императору, не отреагировал. Но и переводить не перестал.

— Думаю, это будет не самым лучшим решением, Генрих…

Кони шли обратно шагом, спешки не было никакой. И разговор тянулся точно так же, неторопливо, с паузами на то, чтобы переложить фразы одного языка на другой. Великий князь и условно признанный император ехали рядом, почти стремя в стремя. Справа от германца в рядок выстроились делегаты, начиная с герцога Саксонского, продолжавшего условно синхронно переводить. Слева от Чародея двигались, покачиваясь в сёдлах, Гнат Рысь, Вратислав и Роже, новоявленный хозяин Эльзаса. Чех явно чувствовал себе неловко, косясь то на одного, то на другого. Выглядевших по-прежнему совершенно одинаково. Эдак он, пока доберёмся, или шею вывихнет, или страбизм заработает, который в простонародии косоглазием называют.

А император оказался азартным.

— Я не хочу ставить под сомнение успехи и достижения твоих отрядов в ледне. Наверняка вы тоже долго и настойчиво тренировались, внимательность и скрупулёзность германского народа хорошо известны далеко за пределами твоих границ. Просто если я введу два отряда на этапе полуфинала — это будет неспортивно… Нечестно это будет, — пояснял Чародей, пытаясь победить немецкий азарт немецкой же логикой.

— Остальные потратили силы и время на то, чтобы добраться до этой части чемпионата. Гляди-ка вот, — и Всеслав выудил из-за пазухи довольно помятый листочек с турнирной сеткой.

Я в своё время, хоть и любил больше бокс, регулярно брал в киоске «Советский спорт», отслеживая футбол, хоккей и регби. И с удовольствием изучал таблицы всесоюзных чемпионатов, которые мы, бывало, обсуждали с коллегами в ординаторской. И ведь вот что интересно: в школе, да и в институте порой, общение с болельщиками других команд не складывалось совершенно. А вот поработав «земским врачом», а уж тем более в военных госпиталях Кабула и Баграма, я стал значительно терпимее к тому, какие майки и трусы на любимом спортсмене моего собеседника. Вырос, наверное. Хотя и удивлялся время от времени, замечая эти странности. Вот слесари и механики в больничном гараже реанимируют «буханку», которая выбыла из строя в очередной раз. Работают слаженно, чётко, мат над ямой и пучеглазой машиной висит густой, хоть топор, как говорится, вешай. И ни слова про футбол, что характерно. А стоит только работе закончиться, как начинается: «да чего с него взять, он же за "Торпедо» болеет!«. Бывало подобное и у нас с коллегами-хирургами. Разругаются, бывало, в пух и прах "бело-синие» с «красно-белыми». А потом экстренная операция или, не дай Бог, вообще массовое поступление. И сразу же всем совершенно наплевать, кто, кому и сколько мячиков забил.