До́ма готовились к соревнованиям. Здоровенные полотнища с вышитыми и нарисованными фигуристками в красном, зелёном и золотом, цветах «Полочаночки», висели в городе почти везде. Площадки катков тянулись вдоль берега Двины и уходили на Полоту, которая была гораздо у́же, но зато уж точно не такой оживлённо проезжей, как большая река.

Третьяк рассказывал, что тут, пока шли тренировки девчат, пришлось разбить стихийный рынок с постоялым двором и поставить трибуны. Любой, кто даже просто проезжал мимо по своим делам, орал «Тпру-у-у!» и «парковался» рядом с площадкой, норовя встать так, чтоб смотреть тренировку прямо из саней. Ребята из охраны быстро объясняли самым недальновидным, что это спорт, занятия по фигурному катанию, а не просто бабы-девки хвостами крутят на льду. Особо злостным в непонимании объясняли подробнее, детально, доходчиво. Так, что эти, злостные, потом сами наперебой ши́кали на вновь подъехавших, кто тоже решал выразить своё ошибочное отношение к фигуристкам. Перекошенные рожи с синяками и нехваткой зубов убеждали лучше всяких слов. Но просто так уехать что-то не давало. Не то природное любопытство, не то невозможные и нигде доселе невиданные красота и грация движений. Румяные девчата с выбивавшимися из-под шапок прямыми и кудрявыми, золотыми, чёрными, рыжими и русыми волосами, приковывали внимание. И не отпускали.

К нашему возвращению домой собрались все команды до единой, и даже успели по нескольку раз откатать под музыку свои номера. Едва не парализовав не только движение по реке, но и вообще всю работу в городе — так лихо и красиво у них выходило. А с утра, когда Солнце озарило берега и лёд великой Западной Двины, состоялся в Полоцке и первый в мировой истории чемпионат по фигурному катанию.

На мужиков на трибуне было тревожно смотреть, конечно. Несколько дней назад они орали и топали, свистели и кричали, ругая судью и отряды противников. Теперь же сидели, как первоклашки в музее, только что ладони на коленки не положив, и смотрели на красавиц, как на ангелов небесных.

Нам со Всеславом было, с чем сравнить — мы уже не раз организовывали просмотр «божественного воздушного шоу» и дома, и в Польше, и даже в далёкой Англии-Британии. Так что характерные черты тех, кто лицезрел впервые в жизни небесных посланников Господа, мы помнили отлично. Здесь было точно так же. Хотя, вроде, каждый знал и этих девок, и то, как могли люди быстро и ловко кататься по льду. А вот поди ж ты — разевали рты и дышать забывали начисто.

Но, несмотря на опаску и восторг в глазах зрителей, было совершенно понятно: подавляющее большинство из этих лебёдушек первого чемпионата во втором участия не примут. Потому как будут дома люльки качать, а не круги нарезать по льду. А вот через год, может, и вернутся. А лет эдак через пято́к — и дочурок приведут, на коньки поставят. И это было здорово. И великий князь с княгиней в один голос возмутились, узнав от меня, как строго было с этим делом у фигуристок моего времени. И как многие из них даже трубные лигатуры делали, на стерилизацию шли, лишь бы остаться в большом спорте. В этом времени о подобном и речи быть не могло. Дети, они от Богов, они род продолжают, жизнь земную. А спорт, что большой, что маленький — игрушки, баловство, как песни лирников и менестрелей, как зверинцы. Поиграть-то можно, чего бы и не поиграть? Но отказываться от того, чтобы народить в мир нового живого человека ради этого? Дурь же! И я, признаться, был с ними полностью согласен. И только радовался за девчат, которые вспыхивали румянцем сильнее, чем когда выполняли сложные элементы на льду, видя подходивших к ним знакомиться и говорить добрые слова воинов и правителей, купцов и мастеров из первых. Думаю, старик Дарвин — и тот одобрил бы этот наш выпад в пользу естественного отбора. Потому что у красивых, умных, сильных и здоровых должны получаться такие же дети. Или ещё лучше. А не нервные срывы, спортивные травмы и допинговые скандалы, как в невозможно далёком, или, возможно, несбыточном уже будущем.

То, чего мы со Всеславом со товарищи наворотили за эти полтора года, на этом самом призрачном грядущем не отразиться не могло. Так или иначе, но история совершенно точно свернула в сторону от того, чему меня учили в школе. Хотя, те крохи, что дошли до двадцатого века о событиях десятого-одиннадцатого, не позволяли быть уверенным в этом до конца. Мало ли, как можно ещё будет переврать всё за тысячу-то лет. Если только не выйдет у нас придумать и сделать так, чтобы губить-рушить память подвигов и славных деяний предков было незачем. Ну, или некому. В этом, как и в искусстве удивления окружающих, мы тоже изрядно поднаторели за полтора-то года.

«Золото» взяли «Вербочки». Наши девки рыдали в голос, заслужив серебряный кубок. Но матушка великая княгиня, вмиг обернувшись дикой кошкой, нашипела на них, веля не сопли на кулаки наматывать, а тренироваться лучше. Да, на этот год вышло так, что больше времени перед соревнованиями она тренировала Витебскую команду, Ну так лёд-то с Двины не девался никуда, могли бы и сами заниматься, без пригляда и указки! Фигуристки «Полочаночки», заметив, как опасливо стали жаться в стороны от шипевшей Дарёны отец Иван, Буривой и даже Гарасим со Ставром на груди, только ртами да глазами хлопали. А потом утирали слёзы, прослышав про то, что тренировки и летом продолжатся, с лентами, с палками-булавами, с мячиками, вроде тех, какими в килу́ мужики играли.

Десятки из других городов тоже слушали очень внимательно. Особенно «Ладожские Лебёдушки», взявшие «бронзу» и отчаянно гордившиеся этим. Горожане и гости новости про летние выступления баб-девок восприняли тоже с крайним оживлением. Это ж ежели они так же кружиться станут, да не в шубах до земли, а в ле́тниках, рубахах да сарафанах — оно ж куда приятственнее глазу будет! Не-е-ет, такого дива пропустить нельзя ни в коем случае!

Дела торговые шли своим чередом, как и военные, промышленные, транспортные и прочие. Заделы, составленные нами в Ставке, выполнялись по планам. Но в этом времени никто и думать не думал о том, чтобы выдать «пятилетку за три года», и только на бумаге-бересте. Каждый знал, что за работой, что вроде как и сама по себе идёт, следят внимательно десятки глаз. И нетопыриных, невидимых до поры, пока всё хорошо складывается, и самого́ великого князя с княжичем, которые не стеснялись при случае залезать в печи, брать в руки молоты, топоры и рубанки, самим катать брёвна и плавить руду. Потому что были уверены: они обязаны знать и чем живёт их народ, и чем он занят, и насколько это трудно. Но главное — глаза тех, кто работал рядом. Тех, кто ждал дома. Тех, кто встречал на улицах. Видеть в этих глазах гордость и поддержку было неоценимо и очень приятно. Пожалуй, даже дороже гривен и подарков княжьих. Хотя недостатка не было и в них.

Когда Свену, выдавшему какие-то невероятные результаты по чугуну, Чародей подарил буерак, весь Полоцк ахал три дня. К чести обалдевшего мастера, он перекатал по Двине всех знакомых и друзей. Конечно, не так быстро, как пролетали туда-сюда княжьих ратников саночки под красно-белыми парусами, но гораздо быстрее, чем на санях, запряженных тройкой. И уж вовсе не в пример быстрее обычных.

Чудо-плотник Кондрат, химик Фенька-Ферапонт и его недожаренный фризами коллега Якоб ван Баал, давно привыкший отзываться на Яшку, тоже прокатились по разу. И убежали обратно к себе в лабораторию. И, судя по их промежуточным докладам, всерьёз рассчитывали на то, что уже в будущем году рассекать по руслу на буераке будет не один только великан-металлург. Задач и планов у них было выше головы, конечно, но по тем же отчётам выходило, что в сроки они должны были уложиться. И поставки суньского шёлка, так кстати вымученные Шаруканом и Глебом, должны были этому очень поспособствовать.