Он повернулся к Всеславу.

— Ты спас Византию, император Руси. Ты спас тысячи жизней здесь и за морями. Как мне благодарить тебя?

Всеслав встал, поднимая свой кубок.

— Не благодари меня, Роман. Благодари Бога. Я лишь орудие в руце Божией. — Он обвёл взглядом зал. — Я не хочу золота, земли, людей и власти, у меня всего этого в достатке, не сказать, чтоб в избытке. Я хочу мира. Мира между Русью, Византией и Персией, который будет длиться вечно. Или хотя бы до той поры, пока престолы будут занимать достойные мужи, люди чести, веры и правды. Те, кто не станет ставить свою близорукую жадность над интересами народов. Те, кто не станет менять на тусклый жёлтый металл жизни своих людей, не станет мерить им власть и тем более честь. Роман, Алп-Арслан, вы оба знаете, что мера чести воина — не в золоте. Потерявший честь теряет доверие и уважение друзей и союзников. И вслед за этим теряет жизнь.

— Как мы обеспечим этот мир? — спросил Алп-Арслан, вставая. — Слова вождей живут дольше слов воинов, но и они забываются. Договоры, бывает, рвутся, как старые сети. Что убедит нас и идущих за нами в том, что через десять лет война не начнётся снова?

— Выгода. Порядок и покой, вообще-то, но в первую очередь, как ни странно, именно выгода, — сказал Всеслав просто. — Мы делим прибыль. От проливов, от торговли, от таможни. Поровну. Треть Византии, треть Руси, треть Сельджукскому султанату.

Зал затих. Византийские сенаторы переглянулись. Делить прибыль? С варварами и иноверцами, мусульманами?

— Проливы — ключ к торговле, — продолжал Всеслав. — Тот или те, кто контролирует проливы, контролируют торговлю между Европой и Азией. Сейчас их с огромным трудом, тяжким напряжением последних сил, удерживает Византия. Одна. А все вокруг хотят отнять. Норманны, венецианцы, мы, вы. — Он кивнул на Алп-Арслана. — Но если мы разделим контроль, то всем станет легче и выгоднее. Византия получает защиту. Русь получает свободный проход по Боспору. Персия получает выход к рынкам запада. Не тратя почти ничего для этого.

— А если кто-то нарушит договор? — спросил Роман, а Михаил закивал часто.

— Тогда двое других уничтожат нарушившего, — Всеслав усмехнулся. — Поступив по чести и справедливости, по нынешнему договору, который мы хотим сделать вечным.

— Мне нравится. Это… мудро, Алп-Арслан медленно кивнул, — это действительно открыто и честно.

— И выгодно, — добавил Всеслав. — А выгода — лучшая гарантия мира.

Роман посмотрел на Михаила Дуку. Кесарь кивнул — неуверенно, но кивнул.

— Хорошо, — сказал Роман. — Я согласен. Византия делит контроль над проливами с Русью и Персией. Треть прибыли — каждому.

— Я согласен, — снова кивнул Алп-Арслан.

— Тогда за наш союз! За будущее наших держав и наших детей! И за мир! — Всеслав поднял кубок

— За мир!!! — взревел зал.

— Я слышал, мой сын передал тебе всё, что было известно моим воинам об Ажи-Дахака, чёрном драконе? — спокойным, равнодушным тоном, не привлекающим внимания, как и тон его, произнёс Смелый Лев Персии. Глядя куда-то на стол, словно выбирая лакомство по вкусу.

— Архимаг? Мои люди потеряли его след во Фракии, — сказал император Византии. Глядя в сторону, улыбаясь кому-то, продолжая, будто бы, совершенно другой разговор. Но настороженность в его голосе была слышна.

— Благодарю, брат, за сына твоего, — Всеслав кивнул, кажется, кому-то из епископов, что говорил велеречивую и долгую здравицу. — Ты вырастил смелого воина и мудрого вождя. Мало кому был бы под силу такой выбор, такой шаг. Он предложил мне знания, что твои стражи добывали и копили годами. И не спросил ничего взамен, делая подарок, достойный сына султана.

— Он разумен не по годам, — пряча под опущенными ресницами гордость, негромко ответил Алп-Арслан. — Зло, способное угрожать союзу, должно быть повержено. И не важно, что союза тогда ещё не было. И что угроза та была нацелена тогда не на наши земли и людей. Сын решил, что твоим воинам, Всеслав, будет сподручнее бороться с таким злом. Тем более, что у них опыта больше, чем у кого бы то ни было в мире.

— Правильно решил, молодец он у тебя, говорю же, — Чародей улыбался и махал рукой кому-то из византийской знати. — И за подарок этот, его руками преподнесённый, тоже благодарю тебя. Очень к месту пришёлся, особенно вместе с тем, что Роман прислал с Никифором.

— Ты тоже? — султан уставился на императора, перестав изображать какие-то другие разговоры.

— Про твой подарок я не знал. У нас их зовут серпентами, змЕями. Их предводитель шантажировал мать кесаря, мою бывшую жену. И едва не направил меня против Всеслава. Но как Бог отвёл. Или Боги… — император смотрел на султана.

— Обоим вам, братья, благодарность моя. И не только моя. От ваших подарков зла в мире стало меньше. Значит, добра больше. И мир сам чище стал. Гораздо, — Всеслав посмотрел поочерёдно на сидевших по обе стороны от него властителей.

— Ты… нашёл его? — спросил султан.

— Да. Я нашёл его, — согласился Чародей. И кивнул лебёдушке, что в этот самый миг поднесла с поклоном серебряный поднос с тремя лафитничками. И миской квашеной капусты. Крайне неожиданной на этом столе, но от этого не менее вкусной.

— И… покарал? — еле выговорил Роман Диоген.

— Держите-ка, — подавая пример, Всеслав поднял непривычную для здешних посуду. — По нашим обычаям, когда за помин души пьют — не чокаются. Я не вполне уверен в том, что у покойного была душа. Но обычаев нарушать не люблю и не советую никому. Не мы ставили, не нам и ломать. Но иногда приходится…

Отсалютовав лафитничком замершим императору и султану, дикий князь диких русов вбросил в рот содержимое, прижмурился, пощёлкал пальцами над столом и поднёс к носу кусочек ржаного. Которого, кесарь помнил совершенно точно, не было в списке пиршественных блюд. Действия его повторили другие собеседники. По-прежнему молчавшие. И Смелый Лев даже взгляда не бросил на небо. Видимо, у султанов со Всевышним были какие-то персональные договорённости на этот счёт.

— И… как? — хрипло спросил он, когда отдышался. С интересом глядя на миску с капустой, откуда вслед за императором подхватил прядку светлых хрустящих прядей.

— И всё, — развёл руками Всеслав. Но опять пожалел вытаращивших глаза правителей мира, и пояснил. — Помните башню Алкивиада? Которую построили в годы войны Афин со Спартой? Кажется, её ещё звали маяком Леандра.

— Геро и Леандра, — робея, влез всё же с поправкой Михаил. — А почему «звали»?

— Потому, что больше нечего звать, — вздохнул Чародей. — Алп-Арслан, вы же там мимо должны были проходить. Видали башню?

Султан поднял брови, явно очень внимательно вспоминая. И молча отрицательно покачал головой.

— А остров? — совсем уж печально уточнил Всеслав.

И Смелый Лев Персии покачал головой вновь. Гораздо медленнее.

— Кормчие говорили. Но решили, что в тумане мы взяли чуть южнее, потому и не видели маяка.

— Ну, может и так. Нету там больше ни острова, ни маяка, ни падлы той, что там пряталась со своими последними червяками-магами, — и великий князь обернулся, ища глазами ту самую «лебёдушку», Умилку, что упросил взять с собой Рысь. Та уже плыла над залом с подносом. Не пустым, само собой.

— Как это нет⁈ — выдохнули одновременно султан, автократор и кесарь. А за спинами их расцвело в неприлично довольной ухмылке лицо русского воеводы.

— Ну, это точно так же, как «есть», только наоборот, — не удивил его новизной Всеслав.

Пир шёл своим чередом. Ораторы и политики говорили высокие и торжественные слова, повелители сдержанно кивали, после начались ожидаемые музыка, танцы и представления. Было очень возвышенно и красиво, но молодёжь незаметно покинула празднество. Незаметно не от Рыси со Всеславом, разумеется, не от Романа и Никифора, не от Алп-Арслана и Абу. Но они и таились не от них. Воеводам и советникам было незаметно сказано заранее, тревожить их в такой день молодые, но совершенно точно не глупые и не безрассудные люди не собирались. Леся, Сенаи́т, Михаил, Малик-шах, Рома с Ак-Сулу и Глебка с Одаркой — все вышли в сады, к побережью. Фигуры преторианцев и ближней стражи султана держались поодаль. Где держались Всеславовы нетопыри — никто не знал. И проверять наверняка не захотел бы.