— Или вот ещё представьте: сидят на горе, не важно на какой, просто на самой высокой горе, Зевс, Юпитер, Перун, Яхве, Ахура Мазда, Христос и Аллах. И спорят, у кого, допустим, борода длиннее. Ну глупо же!

— Многие отцы церкви узрели бы в твоих словах опасную крамолу, Всеслав, — медленно проговорил Роман Диоген. Не сводя расширенных глаз с северного гостя. Алп-Арслан поглаживал завитую чёрную бороду, слушая слова Чародея. И отдёрнул руку на последних.

— Ты мне напомни потом, я тебе расскажу историю про то, как монахи в монастыре на Синайской горе в кости играли, а один из них всё время промахивался и сквернословил… Отцам церкви лучше слушаться мать-церковь, ей служить, а не браться судить всех и каждого вокруг себя, — отмахнулся великий князь. — Вот тоже глупость выдумали! Какой-то умник из келейных затворников, переписывая святые книги, надумал помочь Богу. Вы вслушайтесь в этот бред, братья: помочь Богу! И написал, что, дескать, сам Бог ему прямо так и сказал — других, мол, нету! Один я на горе сижу и именно у меня борода самая что ни на есть богатая. А тот, кто уверяет в обратном — лжец и еретик, и должен быть казнён. У тебя, Роман, возле правой ступни ползёт гусеница. Если она скажет другой гусенице, что нас с Алп-Арсланом не бывает, потому что за твоим сапогом нас не видно, нам что делать всем троим? Идти по всему саду и давить гусениц?

Владыки Византии и Персии переглянулись, непонимающе и удивлённо. Но эти чувства сменялись осознанием и плохо скрытым смущением.

— Мудрые говорят, вера — лучшее знание. Мы не можем объяснить многих чудес. Но это и ни к чему. Мы можем верить. И делами своими, решениями и поступками, силами каждого дарованного нам дня славить Тех, в кого верим. Не оспаривая и не стараясь низвергнуть прочих, не убивая их последователей. Пока те не начнут умышлять зло на нас. А тех, кто начнёт — загнать на пустынный островок в чистом море, да вместе с тем островком разнести в мелкую крошку, песок, пыль, прах и кровавые брызги.

Наш сдвоенный голос прокатился над садом, над просторной мраморной террасой дворца. И лица султана и императора будто озарились пониманием. Пониманием простых вещей, не доступных им раньше по какой-то странной прихоти истории, политики, психологии или пёс его знает чего ещё. И это было, пожалуй, не менее важным, чем огромный лист белоснежной бумаги с точнейшей в современной истории картой, на котором были нанесены новые границы. Зелёные, союзные. И стояли печати трёх властителей.

— И по тому же примерно самому, по нашим общим Правде и Чести, я не стану неволить Лесю, если она не захочет быть с Малик-шахом, — вовсе неожиданно завершил Чародей необъятно большую мысль маленькой, простой.

— А если захочет? — переспросил Алп-Арслан.

— Тогда у нас будет ещё один союз, — Всеслав улыбнулся. — Династический. Русь и Персия станут кровными родичами.

— Хитро, — султан и император облегчённо рассмеялись. — Ты думаешь на десятилетия вперед.

— Я думаю о будущем, — кивнул великий князь. — О мире, где наши дети не будут воевать. Где они будут торговать, дружить, любить.

Роман помолчал, глядя на море. Потом тихо произнёс:

— Месяц назад я думал, что это конец. Конец империи. Конец всего. Три города в руинах, флот почти уничтожен, оспа косит людей. Голод. Война. Я был уверен: мне не спасти Византию.

— Но ты не сдался, — сказал Всеслав. — Ты направил ко мне верного человека, честно, прямо, без лжи и интриг. Сказал: помоги. И я помог.

— Почему? — Роман посмотрел на него. — Почему ты помог? Ты же мог захватить Византию. Мог стереть всех нас с лица земли.

— Я и сейчас могу, — Всеслав повернулся к нему, и в голосе его снова аукнулось эхо далёких грозовых раскатов. — Но кому нужен мёртвый сосед на пустой выжженной земле? Если он может быть сильным, богатым. А главное — живым. Живой сильный союзник ценнее любых укреплений и орудий.

— Мы под твоим протекторатом, — сказал император. — Мы зависим от тебя.

— Сейчас — да. Но это ведь не навсегда. Я научу вас делать сталь, вакцины, громовик. Через десять лет вы будете равны мне. Через двадцать — может, сильнее.

— И ты не боишься?

— Нет, — Всеслав улыбнулся. — Потому что к тому времени мы будем верными друзьями, союзниками и вполне возможно — роднёй. Зачем мне бояться друга и родича? Сегодня я помог тебе, завтра ты выручишь меня. Займёшь хлебушка в голодный год?

Автократор Византии помолчал, глядя на великого князя, будто решаясь на что-то. А потом протянул руку.

— Ты… ты необычный человек, Всеслав. Я никогда не встречал подобных тебе.

Чародей пожал его ладонь, жёсткую руку воина.

— Я просто человек, который устал от войн и смертей, Роман. Я видел их слишком много. Я очень хочу мира. Для себя. Для детей. Для всех нас.

Алп-Арслан положил руки на плечи им обоим.

— И мы построим этот мир, братья, — сказал он. — Вместе.

Они стояли так, глядя на море, на первые звёзды, появлявшиеся над ним. И на своих детей внизу, под этими вечными звёздами. Живых и здоровых, которые смеялись, гуляли, влюблялись. На воплощение самой Жизни.

— Война кончилась, — сказал Всеслав тихо.

— Да, — согласился Роман. — Кончилась.

— Началась эпоха нового мира, — добавил Алп-Арслан.

Каждый поднял лафитничек, взятый с серебряного подноса, которого здесь совершенно точно не было ещё мгновение назад.

— За мир, — сказал Роман.

— За союз, — сказал Алп-Арслан.

— За будущее, — сказал Всеслав.

Они выпили. Внизу, в садах, Леся и Малик-шах стояли на краю обрыва, глядя на полыхавший закат. Он держал её за руку. Она улыбалась. Чуть поодаль Михаил Дука и Сенаи́т сидели на скамье, разговаривая тихо. Их головы были близко. Очень близко. Рома с Ак-Сулу стояли обнявшись под высоким стройным кипарисом. Глеб с Одаркой сидели в обнимку на мраморном бортике фонтана. Надежда. Любовь. Мир.

— Хорошо, — сказал Всеслав, глядя на них. — Боги, как же хорошо вышло.

Роман и Алп-Арслан синхронно молча кивнули.

Они стояли на террасе, великий князь, император и султан. Три правителя, три друга, три брата. И видели будущее.

И это общее, единое будущее их, было светлым.

Из «Истории трёх империй», написанной Михаилом Атталиатом в 1075 году:

«И был день, когда в Константинополь пришли великий князь Всеслав с севера и султан Алп-Арслан с востока. И встретились они с императором Романом. И заключили мир. Вечный мир. И поровну разделили проливы, и торговлю, и прибыль. И стали союзниками. И не было больше войны между Русью, Византией и Персией. И расцвела торговля, и умолкли мечи, и зазвучали песни. И встретил в тот день Малик-шах, сын султана, Лесю, дочь Всеслава. И встретил в тот день Михаил, кесарь наш, Сенаи́т, чёрную красавицу из рода повелителей Абиссинии. И были свадьбы, и были дети, и были союзы. И называли после тот день „Пасхой мира“. Ибо воскресла не только душа Христова, но и надежда народов. И я, Михаил Атталиат, советник кесаря и летописец эпохи, видел это своими глазами. И записал для потомков. Да будет так во веки веков».

Из летописи митрополита Евхаитского Иоанна Мавропода, 1080 год:

«И пришёл к нам Всеслав, великий князь русский, в год 1070-й от Рождества Христова. И принёс он избавление от поветрий моровых, и хлеб, и мир. И народ возлюбил его больше, чем императоров своих. И стал он протектором нашим, и отцом, и владыкой. И правил он мудро, и справедливо, и долго, в землях от моря до моря. И при нём расцвела империя вновь. Не как прежде — не мечом и огнём, но праведным трудом и разумом. И были дороги, и были корабли, и были школы. И не было войн. Ибо кто посмеет воевать с тем, кто владеет землёй, водой и огнём, кто способен своею волей насылать и прекращать эпидемии? И не осталось по границам империи, раскинувшейся по всему изведанному свету, врагов, но были родные братья, верные друзья и честные союзники. Слава Всеславу. Слава Роману. Слава Михаилу. Слава Всеблагому Господу, сохранившему нас».