— Наши тучи пойдут навстречу вражьим. Русское небо, союзные небеса нашлют на них наш, северный ветер. От которого многим, очень многим станет зябко. Смертельно холодно. Но сперва — дьявольски жарко.

И обещанный-напророченный колдуном-оборотнем холодок пробежал, кажется, по многим спинам в зале. Молодые, постарше и совсем старые чуяли его одинаково хорошо. И одинаково были уверены в том, что Чародей русов не пугал. И не шутил.

— Я рассчитывал встретиться с тобой, о Всеслав, позже. Получив новости от уважаемого Шарукана о том, что ты собрался осаждать тридцатитысясный Булгар, я опасался задержаться на твоих гостеприимных землях до весны, — переводил Абу слова Львёнка. — Я наслышан о твоём отношении ко лжи и никоим образом не ставлю под сомнения твои слова. Но мне и, думаю, нашим друзьям за этим столом будет полезно знать немного больше. Разреши, я задам несколько вопросов? Ты ответишь лишь на те, на какие посчитаешь нужным, ответы на которые не принесут вреда твоим замыслам.

Определённо, толковый парень. И хитрый, как лис, притом. Вроде как и красиво всё сказал, и вежливо, но то, что всей информацией великий князь делиться ни с кем и не думал, тоже подчеркнул. Тонко работают на востоке. С Олафом, Малкольмом и Свеном было проще. С Хагеном — тем более.

— Спрашивай, мой дорогой друг, — Всеслав кивнул и сделал приглашающий жест правой ладонью. Ни тоном, ни мимикой не выдав напряжения.

— Сколько воинов было с тобой в походе на Булгар? — глазам и тону спецпосланника позавидовал бы сам Мюллер.

— В поход вышло две сотни парусных саней, что у нас зовут бу́ерами. Или буераками, — покосился князь на воеводу, враз принявшего вид индифферентный. — Боевые несут двух воинов-возниц и двух стрелко́в. На части ехали припасы: еда, питьё, снаряжение и то, что потребно для починки в долгой дороге. Всего нас было семь полных сотен и четыре десятка. И я прошу, друг мой, если не сложно, называть город новым именем. В Булгаре правил подлец, трус и клятвопреступник. В Казани, я очень на это надеюсь, таких станет гораздо меньше.

Малик-Шах дождался завершения перевода, кивнул согласно и продолжил.

— Я знаю несколько известных примеров, когда завоёванные, взятые на меч и копьё города меняли имена, оставляя позади память о прошлом. Это мудро. Но иногда история велит убить каждого десятого, чтобы новой памяти было проще укрепиться в оставшихся в живых.

— Да, древние мудрые латиняне применяли этот способ. Кажется, он зовётся у них децимацией? — кивнул Всеслав. — Наши предки, добрая и вечная им память, поступали проще. Они заселяли пустую землю новыми людьми, своих племён и народов. Когда на той начинала вновь прорастать трава.

И опять было понятно каждому, что великий князь не шутил и не пугал. А просто констатировал факты богатой истории Руси до прихода греков с новым Богом. Той, о которой осталось до обидного мало памяти в моём прошлом будущем.

— Сколько дней длился бой на Итиле под Казанью? — этот вопрос Львёнок обдумывал дольше.

— Нисколько. Боя не было. Мы подошли, дождались, пока почти четыре тысячи булгар выстроятся так, как нам было нужно. Послушали их визгливую ругань. Убили главного крамольника, что вопил громче всех, и балтавара с его псами. Остальные решили, что воевать с нами выходит как-то скучно. Для них. И встали под мою руку, — объяснил Всеслав. Сырчан кивал энергично, попутно шепча что-то на ухо отцу. И рисуя на столешнице пальцем что-то, похожее на пятно странной формы. Будто бы там муху прихлопнули. Или верблюда.

— Сколько полных дней занял путь сюда? Это последний вопрос, о Всеслав, — спросил Абу. И развёл руками, будто прося прощения, чувствуя, что начинает испытывать терпение хозяина.

— Девять. Cюда от Казани мы шли медленнее, чем до неё. Не знали, что встреча здесь будет настолько жаркой. Так бы на денёк-другой быстрее прибыли, — ответил великий князь. И усмехнулись они с воеводой снова совершенно одинаково, по-волчьи.

— Эти санки-буераки при хорошем ветре набирают невероятную скорость, Малик-Шах. По льду ход их не сравнить с лучшими скакунами мира. Разве что с падением сокола или беркута на добычу из-за облаков. Они не едят, не пьют, не гадят, не спят и не болеют. Их не надо выхаживать после долгой скачки. Они очень до́роги в изготовлении, да. Но сто́ят каждой потраченной на них ку́ны, не то, что гривны. Одна беда — по земле не ходят. Но мы, дай срок, обучим их и этому, — пояснил Всеслав.

Признав, как говорили в мои годы, перед мировым сообществом, что у нас есть, с помощью чего показать ему, сообществу, Кузькину мать. Неоднократно.

На этот раз сын султана молчал дольше, пристально глядя на карту, сев к ней вполоборота. Не то соотносил расстояние от Казани до Олешья и прикидывал возможные маршруты по рекам. Или, что вероятнее, рассчитывал время, что может занять у Всеславова волчьего воинства бросок к границам его Родины. Которую оберегало, кажется, только отсутствие снега и льда, по которому неведомые «саночки», как выяснилось, развивали невероятную скорость. Но их вот-вот научит кататься и по степным землям этот странный и опасный человек. Хотя всё то, что удалось о нём разузнать султановым слугам, учёным мудрецам и воинам, вызывало определённые сомнения в человеческой сути властителя земли Рус.

— Мне давали советы и напутствия лучшие люди моей Родины, о Всеслав, — начал с поклоном Абу, стоило только Малик-Шаху заговорить. — Но лучший, пожалуй, из них дал отец. «Мне будет жаль, если Вечному Пламени не будет угодно сохранить тебе жизнь в дороге, сын. Мне будет жаль, если вы не найдёте с соседом понимания, и он убьёт тебя. Но больнее всего мне будет, если ты вернёшься и скажешь мне: „Отец, я мог бы лучше“. В первом случае я приму волю Высших. Во втором — отомщу за твою гибель. И лишь в третьем ни ты, ни я сделать уже ничего не сможем».

Хорошо сказано. Ёмко. Этот Смелый Лев явно крепкий орешек. Но, кажется, не подлый, во-первых. А во-вторых, довольно риско́вый. Пожалуй, споёмся. Ни единой песни на фарси не знаю, но ради такого повода разучу, пожалуй.

— В наших землях знают Джанн аль-Хайят, джиннов, слуг Иблиса, что умеют оборачиваться змеями, чей яд страшен, и ни один из великих лекарей не исцелит ужаленного ими. Просто не успеет.

Абу говорил медленно. И, судя по тому, как дёрнулась еле уловимо его белоснежная борода, эти фразы Львёнка означали что-то особое. Если вообще были в изначально утверждённом плане.

— Вера моих предков, хранимая тысячелетиями, говорит о Заххаке. Его ещё знают под именем Ажи-Дахака. Когда-то он был великим правителем и воином. Но отец зла Ариман прельстил его высшей властью, и человек не устоял. Он стал драконом, летучим змеем, цмоком по-вашему. Отрастил ещё две змеиных головы на длинных чёрных шеях и каждый день пожирал юношей. Змеи выедали им мозг.

Оригинальная сказка у огнепоклонников. Философская, даже чересчур, я бы сказал. Не выдержавший искушения властью выедает мозги окружающим, превращая их в злобных недоумков. Или мертвецов. Символичным и тревожно знакомым почудился мне этот образ. И чуйка снова не подвела.

— Сейчас, как говорят тайные стражи отца, Ажи-Дахака называют Архимагом. И он очень зол от того, что самое большое его гнездо разорил воин, которому власть не затуманила голову, — глаза старого спецпосланника стали больше, но переводил он так же складно. Но как-то автоматически. Как… ну да, как искусственная девка-диктор у Лёши-соседа из-за забора.

— Если ты позволишь, о Всеслав, я передам твоему храброму воеводе записи о том, когда и где видели Джанн Аль-Хайят на землях отца. Абу переведёт их, или любой из знающих наше письмо. И я готов отметить на дивном и удобном рисунке те места, где по донесениям той стражи бывал сам Ажи-Дахака за последние полгода.

Рысь, кажется, держал Ставра под столом за поддоспешник двумя руками. Иначе безногий уже полз бы по столу к Малик-Шаху, вытягивая скрюченные когтями тёмные узловатые пальцы в жажде обещанных записок. Хотя сам Гнат выглядел ничуть не менее, так скажем, крайне предметно заинтересованным беседой.