Танки пришли на рассвете. Впереди — пять тяжелых «КВ», остальные — средние «Т-34». За ними — многочисленные грузовики с пехотой. Следом ехали артиллеристы. Колонна растянулась по лесу на километры. Но низкая облачность и туман создавали отличную маскировку от немецкой авиации.

Ловец стоял у въезда на первую гать. Рядом — командир танковой бригады, присланной из резерва Ставки, полковник Юрий Митрохин, крепкий высокий мужчина средних лет с поседевшими висками и усталыми карими глазами.

— Это и есть ваша дорога через болото, майор? — спросил полковник, глядя на гать.

— Да. Построили три гати, — ответил Ловец. — Саперы говорят, что настил выдерживает танки.

Митрохин кивнул и сказал:

— Вот сейчас и проверим.

Полковник махнул рукой. Первый тяжелый «КВ», больше сорока тонн металла, медленно двинулся вперед. Его стальные гусеницы вгрызлись в бревна. Настил скрипел, прогибался, но держался. Танк прошел. За ним — второй. Третий. Четвертый. Пятый. За ними пошли «Т-34–76», которые весили меньше. Всего под 30 тонн.

Ловец смотрел, как танки идут по тройной гати параллельными курсами. Как они один за другим исчезают в лесу за болотом. Как начинается операция «Топь». То, ради чего саперы работали все эти дни. И то, ради чего бойцы его отряда рисковали своими жизнями, как и он сам.

Он повернулся к Полине. Она тихонько подошла, встала рядом и смотрела на танки. В ее глазах блестели слезы. Но она улыбалась.

— У тебя получилось, — сказала она тихо.

— У саперов получилось, — поправил Ловец.

Он посмотрел на запад. Там, за лесом, уже действовали его бойцы и группа майора Салова. Диверсионный отряд шел впереди, заранее вскрывая немецкие засады и вырезая противотанковые расчеты, расчищая путь танкам. А на фронте повсюду слышалась мощная канонада. Это стреляла по немцам артиллерия, заглушая залпами грохот танковых моторов.

Танки продвигались по гати осторожно, медленно. Деревянный настил скрипел под тяжестью, но держал. Полковник Митрохин внимательно следил за перемещением бронетехники. Он не улыбался, не хвалил саперов за самоотверженный ударный труд. Он просто смотрел на болото, на замшелые кочки, на темную коричневую воду, которая брызгала вверх между бревнами гати, когда те проседали под весом машин. Он думал о чем-то своем. Возможно, прикидывал, много ли танкистов вернется с этого нового задания?

— Сколько людей работало, чтобы так быстро построить гать? — спросил он у лейтенанта Еремеева, который тоже наблюдал проход танков.

— Больше тысячи. Три саперных батальона, рота охраны железной дороги, пограничники, партизаны. Все помогали, работали ночами. Многие по грудь в воде. Трое утонули, — лейтенант отвечал подробно, но без эмоций. — Дали приказ, что гати должны быть готовы в срок. И мы его выполнили.

Митрохин посмотрел на него с укором.

— Так значит, люди у вас утонули, — проговорил комбриг. — И вы считаете, лейтенант, что это оправдано?

Еремеев опустил глаза, не зная, что ответить полковнику. Но Ловец вступился за него. Он сказал:

— Я считаю, товарищ полковник, если мы не прорвемся здесь и сейчас, то погибнут не три человека, а еще многие тысячи. Их скосят немецкие пулеметы в лобовых атаках на линию «Кенигсберг». Думаю, вы это понимаете не хуже меня.

Митрохин молчал. Потом мрачно проговорил:

— Не знаю, майор, как там у вас в ОСНАЗе при штабе Жукова, а я не желаю класть за зря своих танкистов. Мне надо, чтобы гати выдержали танки. А там посмотрим.

— Товарищ полковник! — к нему подбежал капитан танкистов, бледный, взволнованный и запыхавшийся. — Вторая гать… Там просадка! Одна из свай не выдержала вес тридцатьчетверки. Ее повело. «КВ» может не пройти.

Митрохин резко повернулся, уточнив:

— Где именно?

Капитан доложил:

— На середине. Метров двести пятьдесят от берега.

— Вот черт! — выругался комбриг. — Поправьте сваю, лейтенант! Быстрее, что вы стоите столбом?

Еремеев замялся, потом пробормотал, оправдываясь:

— Там грунт слишком слабый. Мы забили дополнительные сваи. Но там глубокая трясина. Чтобы починить, как следует, нужно время.

— Сколько? — раздраженно спросил Митрохин.

Еремеев назвал примерный срок ремонта:

— Часа два. Никак не меньше.

Ловец посмотрел на часы. Потом на небо. Туман начинал рассеиваться. Если немцы заметят колонну — они вызовут авиацию. И тогда все пойдет прахом.

— У тебя не больше часа, — сказал он Еремееву. — Потом распогодиться может. И тогда будет авианалет.

Еремеев все понял. Он кивнул и побежал выполнять. Ловец повернулся к Митрохину и сказал ему:

— А вы, товарищ полковник, пока перенаправьте самые тяжелые машины на первую гать, а средние танки лучше пустить на третью. Пока вторую закроем.

Комбриг буркнул:

— Не наглей, майор. Не учи старших. Сам решу.

Ловец не стал спорить. Он сказал то, что думал и теперь просто смотрел, как саперы бегут ко второй гати, подгоняемые командами лейтенанта, как они тащат бревна, как работают дедовским способом, ставя вертикально заостренные бревна с помощью треног веревок и блоков.

Полина стояла у входа в медпункт. Она видела, как танки идут по гати. Как они исчезают в тумане. И в ее глазах блестели слезы: она знала, что Ловец тоже сейчас уйдет на Ржев с этой танковой бригадой. И они могут уже никогда больше не встретиться. Но, она делала вид, что не плачет, улыбаясь сквозь слезы.

Наконец-то Ловец отошел от комбрига, и она ждала, что Николай скажет ей на прощание. Но, он не говорил ничего. Просто встал рядом и смотрел на нее без слов.

— Танки идут, — сказала она тихо. — Ты нашел этот путь. Ты убедил Жукова. Ты выманил немцев на себя. И теперь ты пойдешь дальше… А мне приказано оставаться здесь…

— Поля, — перебил он. — Не надо начинать снова.

Она замолчала и промокнула слезы рукавом. Потом взяла попаданца за руку. Ее пальцы были холодными.

— Ты не спал нормально уже двое суток, — сказала она, заглядывая ему в лицо. — Тебе надо отдохнуть.

Но он возразил:

— Некогда. Не до сна сейчас.

Она снова запричитала:

— Пожалей себя, Коля…

Он перебил.

— Поля, пойми, от этого прорыва зависит слишком многое, — он наклонился к ней, заглянув прямо в глаза. — Я пойду впереди. С нашими диверсантами. С самыми лучшими бойцами. Мы должны расчистить путь. Убрать немецкие противотанковые расчеты. Вскрыть засады. Если мы этого не сделаем, то наши танки сгорят, а танкисты погибнут. Этого нельзя допустить. Вперед пошла группа майора Салова. Они отвлекли немецкие заслоны в другую сторону. Теперь наша очередь. Если мы не организуем этот прорыв здесь и сейчас, то никто другой не сможет это сделать, понимаешь? Никто, кроме нас. Даже Жуков не сумеет.

Полина смотрела на Ловца. И понимала: он не спрашивает начальство, он сам знает боевые задачи и способы их решения. И он всегда говорит, как есть. За эту прямоту можно нажить много неприятностей. Но он как-то их избегает, потому что удача на его стороне. А настоящее боевое везение ценят даже самые главные руководители. Вот только, что же будет, если удача Ловцу изменит? И этот вопрос тревожил Полину.

— Я знаю, — проговорила она наконец. — Ты всегда идешь туда, где опасно.

Он кивнул и сказал:

— Так надо, Поля, чтобы побеждать.

— Я знаю, — повторила она. — Просто… Будь осторожен.

Вместо ответа он обнял ее и поцеловал в губы. Потом пошел к своим бойцам.

Полина смотрела ему вслед. И молилась. Она, комсомолка, не верила в Бога. Но сейчас она шептала слова, вспоминая молитвы, которым ее учили когда-то в детстве. И она повторяла полузабытые уже фразы, которым научила бабушка, женщина неграмотная, но верующая. В эту минуту Полина забыла о своем атеизме, забыла обо всем, обратившись к Господу, — так ей хотелось, чтобы любимый вернулся.