Он встал на лапы. Постоял, покачиваясь. Потом медленно, прихрамывая, пошел к выходу из амбара.

— Афганец! — крикнула Валя. — Куда ты?

Но пес не обернулся. Он вышел в темноту и исчез в ней. Он шел по дороге. Впервые за долгое время он выбирал дорогу сам. Без Ловца. Без людей. Только он и темнота. Только он и боль в зашитом боку. Только он и запах войны — дым, гарь, кровь.

Он не знал, куда идти. Но он знал, что должен найти помощь. Должен привести кого-то. Потому что там, в амбаре, умирала Полина. Та, которая перевязывала его. Та, которая гладила его. Та, которая говорила с ним, как с человеком. Та, которую Ловец приказал ему охранять.

Афганец дошел до дороги. Он сел на обочине и стал ждать. Мимо шли колонны. Танки, грузовики, пехота. Никто не обращал внимания на большую овчарку с перевязанным боком. Никто не останавливался.

Тогда пес поднялся и пошел дальше — вдоль дороги, в сторону, откуда шли машины. Он не знал, что делает. Он просто шел. Потому что не мог сидеть на месте.

Он дошел до перекрестка. Там стоял регулировщик — молодой сержант с флажком. Он увидел собаку и удивился:

— Ты откуда, а? Потерялся?

Афганец посмотрел на него. Потом повернулся и пошел обратно — в сторону лазарета. И остановился, оглянувшись. Словно приглашая следовать за собой.

Регулировщик покачал головой:

— Ну, дела… Собака, а понимает…

Но, он не пошел. У него была служба: пост и приказ. И он не мог оставить дорогу.

Афганец вернулся к лазарету. Ни с чем. Люди не понимали его. Никто не понимал. Кроме Ловца.

Теймураз Габуния вернулся в свой кабинет и запер дверь на два оборота. Он положил смартфон на стол, рядом — зарядное устройство с проводом. Потом сел в кресло и долго смотрел на маленький черный прямоугольник, который лежал перед ним.

Он пока не прикасался к нему. Просто смотрел. За окном была глубокая ночь. Где-то далеко продолжалась война. Но в кабинете начальника шарашки было тихо. Только часы-ходики на стене мерно тикали, отсчитывая время. И в этой тишине Габуния чувствовал, как внутри него борются два человека.

Первый — чекист. Он настойчиво подсказывал: про удивительное устройство нужно немедленно доложить Берии. Это — особая государственная тайна. Это — уникальное информационное оружие. Это — то, что может изменить ход войны. И он, Габуния, обязан передать смартфон наверх.

Второй — инженер. Тот самый Теймураз, который учился в Сухуми, работал в Баку, участвовал в создании радиоуправляемых торпед, катеров и танков вместе с Бекаури в ОСТЕХБЮРО. Тот, кто всю жизнь мечтал о технике будущего. И вот — это будущее лежало перед ним. Находилось в его руках. И он понимал: если он отдаст смартфон Берии, то никогда больше не увидит его. Никогда не прикоснется к нему. Никогда не узнает, что внутри. Он хорошо знал, как работает система. Существование подобной вещи сразу строго засекретят. А всех причастных могут и расстрелять. Или, как минимум, отправят в психушку до конца жизни.

А если он оставит смартфон себе? Хотя бы на время? Изучит? Поймет? Использует? Что тогда?

Габуния закурил. Дым поднялся к потолку тонкой струйкой. Он смотрел на смартфон и думал о том, что этот маленький аппарат — не просто устройство. Это — ключ для запуска изменений. Ключ к будущему. Ключ к победе. Ключ к власти.

Но чьей победой это будет? Страны в войне с Германией? Или его победой в аппаратной игре? Возможно, это еще и ключ к личному успеху. Но, это очень опасный ключ. Он открывает двери к таким интригам, в которых выжить будет непросто. Но, с помощью этого ключа можно и взлететь на самый верх лестницы власти…

Он потушил папиросу и взял смартфон в руки. Экран засветился. И Габуния набрал код, который сообщил ему Денисов. На маленьком экране возникла карта — та самая карта Европы с красными стрелами, которую рассматривали Ильин и Денисов, когда он вошел и забрал у них смартфон. Габуния провел пальцем по экрану, и карта сменилась разноцветными значками. Он ткнул в один из них с надписью «галерея». И на экране возникла сочная цветная фотография необычного города с высокими домами-небоскребами с огромными блестящими застекленными поверхностями и с надписью Москва-Сити. А на фоне всего этого триумфа стекла и бетона мчались разноцветные автомобили необычных аэродинамических форм и ходили люди в яркой одежде.

Габуния не был глуп. Он сразу предположил, что видит Москву будущего. Он провел пальцем по картинке, и она сменилась такой же, только в движении. Словно бы перед ним был крохотный цветной фильм, длительностью всего в несколько секунд, с невероятной цветопередачей и резкостью. Причем, были слышны и звуки: шорох шин по асфальту, мощный грохот мотора под мотоциклистом, стремительно проехавшим мимо на мотоцикле необычной формы.

Но, все-таки это был именно мотоцикл, а не что-то иное. Гораздо больше поражал воображение человек в закрытом шлеме с черным стеклом, который быстро ехал по тротуару, стоя на одном колесе. А еще был желтый самодвижущийся самокат с плоским основанием без всякого видимого мотора. На нем параллельно движению транспорта ехала симпатичная девушка в синих штанах и очень короткой черной куртке, открывающей живот.

Внимательно рассматривая все это, Габуния понимал: перед ним — правда о будущем. Это — не подделка. Такие технологии не могли быть созданы в 1942 году ни в одной из ведущих стран мира, наиболее развитых научно-технически. Ни в Германии. Ни в Японии. Ни в Америке.

И Ильин прав. Он не на пустом месте сделал такой вывод. Он уже изучил те самые образцы, добытые Угрюмовым. Или все-таки принесенные Ловцом? Или покойный Угрюмов тоже прибыл из будущего? На эти вопросы Габуния пока ответить не мог. Но не вызывало сомнений, что даже через десятилетие такое не сделать.

Надо сначала нарабатывать научную базу по полупроводникам. Но, насколько знал Габуния, пока в СССР разрабатывают лишь новые радиолампы, почти не занимаясь полупроводниками. Хотя полупроводниковый эффект уже открыт, но ему не уделяется должного внимания и не выделяются необходимые средства на расширение исследований в этом направлении. И, как видно, очень зря. Потому что смартфон доказывает, прежде всего, то, что радиолампы — это тупиковый путь развития электроники. Подобной миниатюризации и быстродействия схемотехники с лампами не добиться.

Пролистав и закрыв галерею, Габуния ткнул в один из желтых значков с надписью «файлы». Внутри было много таких же желтых значков с разными надписями. Его привлекло одно из названий. Оно показалось странным: «Операция Багратион». Внутри оказались карты, схемы, текст и точные даты. Даже небольшой фильм. Габуния читал, смотрел и чувствовал, как холодок пробегает по спине. Он видел 1944 год, то, что еще не произошло. То, что должно было случиться через два года.

Потом он посмотрел папку с названием «Сталинградская битва». А потом открыл другую, с надписью «Ржев». Но не менее интересны для Габунии оказались папки с названиями: «Сталин», «Берия», «Хрущев», «Атомный проект», «Космическая гонка», «Развал СССР». И тогда он уверился окончательно: перед ним не просто удивительный аппарат. Это — настоящий кладезь пророчеств в самых разных областях жизни. От войны, науки, техники и до высокой политики. И потому вся эта информация крайне полезна, но и очень опасна.

Ночь была темной, но дождь прекратился, и луна все-таки иногда проглядывала из-за туч, кое-как освещая пейзаж. Но лучше это делали немецкие осветительные ракеты, запускаемые с холмов через каждые десять минут. Потому разведчики снова шли из леса не по открытому месту, а продирались через какой-то заболоченный перелесок. Влажный воздух здесь оставался тяжелым, пропитанным влагой и запахом гниющей листвы. Туман стелился над землей, скрывая кочки, коряги и предательские ямы.

Овраг, обозначенный на карте Совы, оказался глубже, чем Ловец предполагал. Склоны, поросшие кустарником, уходили вверх на три-четыре метра. Дно, где протекал ручей, было заболоченным, вода доходила до колен. Но Ловец знал: этот овраг — единственный путь к стыку между двумя немецкими батальонами. Он помнил из учебников по истории Великой Отечественной, что немцы в 1942 году строили оборону по принципу «опорных пунктов», оставляя между ними промежутки, которые прикрывались только патрулями и минными полями. Именно в такой промежуток и выводил овраг.