Вторая группа, — численностью личного состава с неполный взвод, — которой Ловец назначил командовать ефрейтора Гаранина, впечатлившись тем, как этот молодой боец лихо расправлялся с немцами у старой баржи, занял позицию на автомобильной дороге. Эта была та самая рокадная дорога, которая шла из Ржева через мост на Вазузе и дальше через Зубцов на Гжатск. Она представляла собой главную артерию снабжения, по которой немцы могли быстро перебрасывать мобильные резервы: солдат на грузовиках и бронетехнику. И Гаранин должен был перерезать эту артерию.

Группа Гаранина состояла из двадцати человек, половину из которых составляли саперы со взрывчаткой в рюкзаках. А у десантников были автоматы ППШ, четыре ручных пулемета «Дегтярев» и даже противотанковые гранаты на случай, если встретят немецкие танки.

Гаранин расположил взвод в засаде в кустах у придорожной канавы. Он приказал замаскироваться, намазав лица глиной, как делал это Ловец. Никаких разговоров. Никаких движений. Понаблюдав немного, они выяснили, что оба пулемета на постах возле дороги у моста развернуты в сторону центра города, откуда все еще доносилась непрерывная стрельба. Еще имелась отдельно стоящая зенитка, но ее расчет тоже бездействовал.

Это позволило саперам подобраться к мосту под крутым берегом, незаметно заложить заряды и отползти обратно.

— Теперь ждем. Взрывать мост пустым не годится, — прошептал Гаранин командиру саперов, сержанту Корецкому, который лежал рядом. — Когда пойдет колонна, тогда и рви заряды.

Сержант кивнул. Он посмотрел на дорогу. Пустая. Темная. Только вдалеке, со стороны Ржева, виднелись отсветы фар. Может, это и есть колонна?

Они подождали и вскоре услышали звук моторов. Из темноты, со стороны Ржева, появились тусклые фары, притушенные светомаскировкой. Сначала одна машина. Потом вторая. Потом третья с солдатами в кузове… Первые грузовики пронеслись мимо них, соблюдая приличную дистанцию. Но потом грузовики пошли плотно. Притормаживая при въезде на мост, груженные машины осторожно въезжали на его полотно.

— Колонна с подкреплением для немцев, — прошептал Корецкий.

Гаранин кивнул. Он видел, что колонна была солидной. Десятки машин. И в конце — два бронетранспортера. И еще в середине колонны находились пушки, прицепленные к грузовикам.

— Ждем, — прошептал Гаранин. — Пока не войдут в ловушку.

Колонна медленно ползла на мост. Моторы ревели. Водители в кабинах не ждали опасности. Они думали, что дорога безопасна. Ведь немецкие пулеметные посты находились на своих местах… И вот уже почти вся колонна въехала на мост…

— Взрывай! — приказал Гаранин.

Корецкий покрутил ручку подрывной машинки, и раздались два взрыва: в начале и в конце деревянного моста. Деревянные опоры и настил разлетелись вместе с несколькими грузовиками. Остальные машины застряли на мосту. Некоторые загорелись. Мост стал непригодным к перемещению. А пожар на нем только разгорался от бензина, вытекающего из пробитых бензобаков.

В пламени заметались солдаты, спешно выпрыгивающие из грузовиков. Но, многим из них не повезло, потому что в этот момент начали детонировать снаряды к пушкам, лежащие в кузовах. И над остатками моста взметнулся высокий яркий огонь. Солдаты начали выпрыгивать в воду живыми факелами. Они падали в реку. Но мало кто потом выбирался из нее живым.

Пулеметы застрочили со всех сторон. Очереди прошлись по кустам. Но Гаранин был лихим парнем. Он не давал приказа отступать. Вместо этого он залег в канаве и стрелял из ручного пулемета. Он бил по немецким солдатам, сбившимся в толпу в этом хаосе, короткими очередями. Он бил по тем, кто пытался восстановить боевые порядки. Он бил по тем, кто пытался бежать.

Дорофеев рядом с ним бросал гранаты. Шульгин стрелял из автомата. Бой был яростным. Жестоким. Безжалостным. После подрыва моста в двух местах и детонации боеприпасов, колонна перестала двигаться. Грузовики горели. Многие солдаты лежали мертвыми на мосту. Но еще много немцев, которые успели вовремя спрыгнуть и занять позиции вдоль дороги, отстреливались, прячась за бронетранспортерами.

И Гаранин понимал: это конец. Скоро немцы пришлют подкрепление. Скоро начнется контратака. И его маленькая группа бойцов долго не продержится. Но, ему было все равно, лишь бы забрать с собой побольше немцев. Он их ненавидел: вся его семья погибла под бомбежкой еще осенью…

— Готовиться к обороне! Рассредоточиться! — крикнул он. — Держать позиции! Ждать контратаку!

Гаранину раньше не приходилось командовать. Но, он быстро вошел во вкус. Десантники и саперы заняли позиции. В кустах. В канавах. За деревьями. Они были готовы умереть. И немцы не заставили себя ждать. Через двадцать минут сзади, со стороны Ржева, послышался звук моторов. Приближались танки.

Из темноты выползли четыре «панцер-три». Они медленно ползли по дороге, стреляя из пушек и пулеметов по кустам. За ними из придорожной канавы на противоположной стороне дороги поднималась пехота.

— Противотанковые гранаты приготовить! — крикнул Гаранин. — Бей по танкам!

Рядовой Дорофеев достал противотанковую гранату. Он прицелился. Бросил. Граната упала на броню первого танка. Взрыв. Танк остановился. Но не загорелся. Броня выдержала.

— Еще! — крикнул Гаранин.

Рядовой Шульгин бросил вторую гранату. Она попала в гусеницу. Танк дернулся и остановился. Гусеница слетела.

Но следующий танк продолжал ползти. Он стрелял из пушки. Снаряд упал в кустах позади того места, где лежал Гаранин. Осколки просвистели над головой. Земля взметнулась. Но Гаранин уцелел, прижавшись к земле.

— Бей по пехоте! — крикнул он. — Не дайте им подойти!

Ручные пулеметы открыли огонь по пехоте, которая шла за танками. Некоторые немецкие солдаты падали. Но остальные продолжали движение. Они бежали по дороге, стреляя на ходу.

Бой продолжался. Гаранин считал патроны. Оставалось мало. Всего один запасной диск для ручного пулемета… Он понял, что скоро — конец. И вдруг с ближайшей возвышенности, с Масловой горы, ударили орудия. Снаряды били по немецким танкам и взрывались между ними, нанося немалый урон пехоте. Один танк взорвался и отбросил башню. Другой просто загорелся. Немецкие солдаты залегли.

И тут сзади, со стороны плацдарма возле старого причала, послышался звук. Моторы. Опять танки? Окружают? Гаранин обернулся. Но из темноты рощи выползали советские танки «Т-34». Три машины. Они двигались к дороге, стреляя из пушек с коротких остановок.

— Наши танки! — крикнул Дорофеев. — Они идут нам на помощь! Но, откуда они здесь?

Ловец с третьим взводом подкрадывался к батарее на Масловой горе. Это была высота к западу от центра Зубцова, с которой немцы могли держать под огневым контролем подходы и к автомобильному мосту, и к железнодорожному. Четыре 88-мм зенитки «Ахт-Ахт», стоявшие на горе, использовались как универсальное огневое средство. Сейчас они били по советским войскам, закрепившимся на левобережной стороне города.

Батарея этих пушек доминировала над местностью. Они стали бы главной угрозой для советских танков, которые должны были переправиться через Волгу. И Ловец ставил задачу захватить их. И задача эта, пожалуй, была самой главной во всей диверсионной операции. Ведь с высоты, на которой стояли орудия, можно было простреливать все подходы и к автомобильному, и к железнодорожному мостам.

Взвод Ловца состоял из двадцати человек. У них были автоматы, ручные пулеметы, гранаты. И еще ножи наготове. Потому что Ловец планировал сначала атаковать тихо. Насколько это будет возможно.

Десантники подкрадывались аккуратно. Они осторожно ползли по склону возвышенности. Их скрывала старая липовая роща, которая не была вырублена немцами полностью зимой на дрова, а частично все-таки уцелела, маскируя перемещения. Ночная трава между старыми липами была мокрой и пахла сыростью. Ловец полз первым. За ним — остальные.

Впереди, на вершине горки, виднелись окопы. Брустверы. Мешки с песком. И те самые четыре «Ахт-Ахт», которые стояли на позициях, направленные сейчас в сторону центра города. Куда они и стреляли время от времени, видимо, когда находили цели, достойные того, чтобы тратить снаряды не впустую. Рядом с пушками суетились расчеты. Немецкие артиллеристы заряжали, наводили, стреляли вдаль. Вспышки выстрелов освещали ночь.