Ловец стоял на высоте возле захваченного командного пункта немцев и смотрел в бинокль. Внизу, в лощине, горели танки, — и советские, и немецкие. Но немцы отступали. Их оставшиеся танки отползали, уходили в сторону Зубцова, отстреливаясь. Они прикрывали отступление пехоты.

Бой за холмы закончился. Обе высоты были взяты. Десантники Кравченко, ценой страшных потерь, прорвались через немецкую оборону, оставив на своем пути множество трупов своих и врагов. Но теперь десантура прочно стояла на высотах. Они победили.

Внизу двигались танки комбрига Студеникина. Они прошли через бой с немецкими танками, сумели победить во встречном сражении. И теперь они выкатывались на оперативный простор. За ними шла пехота.

Ближе к реке, еще стреляли. Немцы пытались прикрывать огнем свои войска, отступающие к Зубцову. А с противоположной стороны через лес от Алексино подъезжали к холмам грузовики со снабжением. Они везли боеприпасы и подкрепления.

Саперы лейтенанта Еремеева подошли маршевой колонной. Они сразу взялись за дело. Они не только очищали и поправляли немецкие окопы, а и копали новые, уже на противоположных склонах возвышенностей, обращенных к Зубцову. Потому что предполагалось прочно закрепиться на новом рубеже.

Прорыв к Зубцову состоялся. Но, предстояло самое сложное: взять сам город. Но Ловец знал: советские войска возьмут его. Не сегодня, так завтра. Но обязательно возьмут. Хотя, в прошлый раз, который он помнил из книг будущего, Зубцов Красная Армия освободила только 23 августа 1942 года в рамках Ржевско-Сычевской наступательной операции. Наступление тогда происходило с двух направлений: части 29-й армии действовали с севера, со стороны Калининского фронта, а 31-я армия Западного фронта прорывалась с юга. И войска 31-й армии вошли в город. Но, они не форсировали Волгу. Они сразу наступали по ее противоположному берегу.

Теперь же все складывалось по-другому. Вместо Ржевско-Сычевской операции развернулась другая операция, которой никогда не было в той реальности, знакомой Ловцу из учебников до попадания сюда, в 1942-й год. Здесь же, фактически, была наступательная операция именно на Зубцов.

Он посмотрел на запад. Там, за рекой, виднелся маленький городок на Волге в месте впадения в нее реки Вазузы. Очень важная цель, потому что именно там сосредоточен узел дорог. Через город проходило шоссе. Та самая дорога, которую они должны были перерезать. Рокада. Та самая цель, ради которой они начали операцию «Топь» и прокладывали путь через болото.

Попаданец опустил бинокль. Он посмотрел на своих десантников. Из штурмового батальона в строю осталось меньше половины. Но они закрепились и прочно держали высоты. А на помощь к ним уже подходили пехотинцы из стрелковой дивизии генерал-майора Родионова.

— Товарищ майор, мы взяли высоты, — сказал Кравченко, подходя к попаданцу.

Василий был весь в крови, правая рука перевязана, но он держался.

— Да, — подтвердил Ловец, потирая шишку на затылке. — Мы взяли.

Кравченко стоял на вершине холма. Его рука была перевязана. Он смотрел, как внизу по дороге идут танки. Как за ними идут пехотинцы. Как горят немецкие панцеры.

Ловец подошел к нему поближе. Они стояли молча. Смотрели на город.

— Мы сделали это, — наконец сказал Кравченко.

— Да, — ответил Ловец. — Сделали.

Он посмотрел на Кравченко. Потом на десантников, занявших немецкие траншеи. Потом на танки, которые горели в лощине.

— Сколько потеряли? — спросил он тихо.

Кравченко помолчал. Потом ответил:

— Из батальона — больше ста человек убитыми и полторы сотни раненых. Погиб комиссар Осипов. Как герой. В атаке. Возле немецкой траншеи. Надо представить к ордену. Посмертно.

Ловец кивнул, но ничего не ответил. Он и сам видел масштаб потерь, не чувствуя радости от победы. Он переживал этот тяжелый момент. Полегли больше сотни человек! Молодые парни. Восемнадцатилетние мальчишки. Они верили в коммунизм. Они шли в атаку, которую он возглавил. И они погибли. А еще столько же были изувечены. Потому что он, попаданец, привел их сюда…

Но, он понимал: это не его вина. Это вина войны. Он знал будущее. Он знал, что, возможно, их гибель теперь предотвратит тысячи жертв потом. Они не напрасно отдали свои жизни. И он не мог их всех спасти. Но все равно, внутри него опять словно бы что-то умерло: вместе с этими парнями, вместе с Афганцем. И попаданцу казалось, что он снова потерял часть своей души. А внутри оставалась лишь пустота.

— Товарищ майор, — сказал Кравченко тихо. — Мы победили.

— Да, — ответил Ловец. — Мы победили. Но какой ценой…

Комбриг Митрохин вылез из люка своего танка. Вскоре он стоял на высоте возле захваченного немецкого КП и смотрел на Зубцов. Город был близко — всего в нескольких километрах. Но между центральной частью Зубцова и их новыми позициями распростерлась водная преграда, — река Волга. И немцы уже занимали оборону на противоположном берегу. Форсирование реки предстояло тяжелое. Комбриг был уверен, что немцы мосты взорвут.

К нему подошел Ловец. Оба были в крови, в грязи, в дыму. Оба устали до предела.

— Товарищ полковник, — сказал Ловец. — Мы взяли высоты. Путь на Зубцов открыт.

Митрохин кивнул. Он посмотрел на Ловца. В его глазах было что-то новое — искреннее уважение.

— Майор, — сказал он. — Вы сделали невозможное. Вы провели десантников через минное поле. Вы захватили батареи. Вы обеспечили прорыв.

Ловец пожал плечами.

— Я сделал то, что должен был сделать. А по минному полю провел людей не я, а наш десантный пес Афганец. Но, его больше нет. Убили проклятые немцы.

Митрохин посмотрел на Зубцов. Потом на Ловца.

— А теперь, — сказал он, — нам нужно взять город. Но для этого нужно форсировать Волгу. А это — отдельная войсковая операция.

Ловец кивнул. Он знал: это правда. Волга — серьезная водная преграда. И немцы на том берегу будут держаться до последнего.

— Товарищ полковник, — сказал Ловец. — У нас есть только две недели. Потом немцы начнут операцию «Ганновер». И для этого они уже сейчас перебрасывают подкрепления на выступ. Очень серьезные подкрепления из резерва. Перебрасывают дивизии из Германии и Франции. Если мы не возьмем Зубцов за две недели, — они опять укрепятся, и мы опоздаем.

Митрохин посмотрел на него с удивлением.

— Откуда вы это знаете, майор?

Попаданец понял, что сболтнул лишнее, но не показал виду, лишь чуть усмехнулся и сказал:

— Разведка, товарищ полковник. Агентура в тылу врага.

Митрохин не стал спорить. Он мало знал о возможностях этого майора из ОСНАЗа при штабе Жукова. Он просто еще раз посмотрел на Зубцов. Потом на Волгу. Потом на Ловца.

— Хорошо, — сказал комбриг. — Раз две недели, то мы успеем.

Ловец выбрал место на вершине высоты за обратным скатом под старой сосной, откуда открывался вид в сторону Волги, — туда, где за рекой лежал Зубцов. Он сам выкопал могилу. Никому другому не позволил хоронить своего четвероногого друга. Саперная лопатка врезалась в глинистую землю с усилием. Голова у Ловца по-прежнему сильно болела и кружилась после удара прикладом. Боль в затылке, где приклад вражеского карабина оставил большую шишку, пульсировала в такт ударам сердца. Но он работал молча, стиснув зубы. Кровь из пореза, оставленного штыком на ноге, сочилась сквозь повязку, но он не обращал на это внимания. Он упорно копал до тех пор, пока не вырыл яму достаточно глубокой. Тогда он завернул мертвого пса в плащ-палатку и понес его хоронить.

Десантники, которые пережили бой, стояли группами. Кто-то курил. Кто-то сидел на земле, обхватив голову руками. Кто-то молча смотрел в сторону Зубцова, куда уже шли танки комбрига Студеникина. Увидев Ловца с мертвым псом на руках, они замолчали. Потом, — один за другим, — начали снимать пилотки.

Ловец прошел через строй. Никто не говорил ни слова. Но каждый понимал: этот пес был не просто собакой. Он был одним из них. Он был бойцом. Он спас их командира. Он спас сегодня многих из них на минном поле.