Керчь была спасена. Немцы откатились от города. Повсюду горели вражеские танки. Войска Манштейна не взяли город. Они не прорвались к порту. Они не смогли высадить десант. Они потеряли тысячи солдат. Они потеряли много техники. Они утратили инициативу.

Генерал-лейтенант Львов, назначенный командовать Крымским фронтом вместо Козлова, стоял на горе Митридат и смотрел на город. На порт. На военные корабли. На солдат и на моряков. На красные флаги, развевающиеся повсюду.

Он думал о том, что произошло. О том, что могло произойти. И о том, что не произошло с ним, потому что его очень вовремя предупредили. А то место, где он до этого находился вместе со штабом, немцы, действительно, разнесли в пыль. Он понимал: это чудо. Или не совсем чудо, а чудесный результат работы разведки. Результат найденной точной и своевременной информации о планах врагов. Информации, которая вовремя пришла в Москву. И на основе которой поступили распоряжения из Генштаба.

Львов не знал, откуда эти сведения. Не знал, кто их добыл. Не знал, как они попали в Генштаб. Но он точно знал одно: они спасли Крымский фронт, они спасли Керчь и многие тысячи жизней.

Он повернулся к начальнику связи.

— Передайте в Москву, — сказал он. — Керчь продержится. Прорыв противника к городу ликвидирован. Немцы понесли тяжелые потери и отступили. Мы переходим к активной обороне на укрепленных рубежах. И будем готовить контрудар вдоль берега Крыма во взаимодействии с флотом.

Деревни перед Зубцовым быстро занимала пехота. Впрочем, в этих маленьких пригородных деревнях никто не жил с октября. Когда в этих местах отгремели бои с наступающими немцами, большинство маленьких деревенек оказались разрушенными и выгоревшими. А их жители превратились в беженцев. Некоторые ушли с советскими войсками, другие подались в партизаны, оставшиеся переселились в Зубцов.

Земля содрогнулась, когда первые снаряды ударили по городу. Полковник Митрохин стоял на командном пункте на холме перед городом и смотрел в стереотрубу. Впереди на его глазах маленький старинный купеческий городок в слиянии рек Вазузы и Волги превращался в пылающий ад. Двухэтажные дома царской постройки, особняки купцов, церкви, железнодорожная станция, льняное производство, пуговичная фабрика, недостроенный силикатно-керамический завод и многочисленные склады — все это накрывали залпы советских гаубиц, которые били с закрытых позиций, развернутых за обратным скатом холма. Столбы земли, дыма и огня поднимались к серому небу, которое снова затянули облака после недавнего воздушного боя.

— Еще пятнадцать минут артподготовки, — сказал Митрохин начальнику штаба Комарову. — Потом — дымовая завеса. И танки пойдут в город.

Комаров кивнул и передал приказ по рации артиллеристам. Митрохин посмотрел на часы. Через двадцать минут начнется штурм. Он думал о Епифанове. О том, что майор ушел вперед со своими десантниками. И, если повезет, он, может быть, сумеет захватить мост через Волгу. Старый, деревянный, взорванный Красной Армией осенью при отступлении, но восстановленный немцами и подкрепленный понтонами посередине, где мост развалился, когда его взорвали. А еще через Волгу имелась паромная переправа.

Но, основные коммуникации осуществлялись через два других моста, соединяющих берега реки Вазузы, и находящихся дальше к западу. Железнодорожный мост имел мощные каменные опоры и три металлических пролетных фермы. Автомобильный был попроще: деревянный, но достаточно прочный, легко выдерживавший немецкие танки. Именно по этим двум мостам проходила та самая рокада на Ржев, по которой немцы могли быстро перебрасывать резервы вдоль всей оборонительной линии «Кенигсберг». Эту линию укреплений Митрохину удалось прорвать хитростью, преодолев болото по гатям под покровом темноты и тумана. И, конечно, благодаря героизму Ловца и его бойцов. Опытный комбриг хорошо понимал, кому он обязан успехом.

Полковник посмотрел на небо, серое и низкое. Ветер снова нагнал облака с севера. Погода снова сделалась плохой для авиации. Значит, немецкие «Юнкерсы-штуки» сегодня не полетят. И это — хорошо. Потому что если бы немцы подняли авиацию, наступающие танки стали бы легкой добычей для пикировщиков.

Внезапно канонада стихла. Гаубицы перестали стрелять.

— Пятнадцать минут прошло, артналет закончен, — доложил Комаров.

Митрохин кивнул. Он снова посмотрел в стереотрубу. В городе горели дома. Дым поднимался черными столбами. Но немцы, — он это хорошо видел, — уже занимали позиции. Они знали, что будет штурм. Они готовились. А другие, те, что застряли в предместьях, все еще переправлялись по мосту, отступая к центру города.

— Наши танкисты готовы? — спросил Митрохин у начштаба.

Тот ответил:

— Так точно, товарищ полковник. Первый и второй батальоны — на исходных позициях. Третий — в резерве. Он пойдет замыкающим. Десантники Епифанова уже впереди. Вместе с ними — стрелковый полк из дивизии генерал-майора Родионова. С ними саперы. Они должны поставить дымовую завесу.

Митрохин посмотрел на часы. Скоро. Вот сейчас… Минуты проходили быстро. И через несколько минут над городскими предместьями поднялась белая пелена. Густой и едкий дым скрыл улицы и дома.

— Танки, вперед! Сквозь дымовую завесу! Первый батальон — по главной улице. Второй и третий — в обход с флангов! — приказал полковник в микрофон рации.

И зеленые танки с красными звездами выметнулись из-за приволжских холмов. Они бодро поползли мимо безжизненных пригородных деревень. Моторы ревели. За ними, пригнувшись, бежала пехота. Штурм Зубцова начался.

Ловцу придали новые силы: целый полк пехоты и отдельную саперную роту лейтенанта Еремеева, пополненную из резерва до штатной численности. Как только артналет отгремел, зачистка заволжской части Зубцова началась. Немцы впереди вяло отстреливались, отступая к мосту. Ловец посмотрел на небо. Серое, низкое. Ветер опять нагнал облака. Ничего необычного. Но беспокойство не уходило.

— Товарищ майор! — крикнул сержант Самойлов. — Впереди немцы готовят оборону!

Ловец кивнул. Он отогнал беспокойство. Сейчас не время думать о переменах настроения. Сейчас — время брать мост.

— Еремеев! Дымовые! — приказал он. — Ставь завесу! И обходим немцев с фланга!

Саперы подорвали дымовые шашки. Белая пелена скрыла улицы. Где-то позади заревели моторы танков. Ловец устремился напролом к Волге. За ним — десантники. Они пробрались насквозь через пригородную застройку, напоминающую сельские улочки. И с берега, куда они выскочили, перебегая через дворы и перелезая через заборы, сразу увидели реку и мост через Волгу, — ветхий, но укрепленный понтонами, подогнанными под его деревянный настил. Возле моста и на нем по-прежнему суетилась толпа отступающих. А немецкие саперы минировали подходы. Они готовились взорвать этот мост.

— Не дайте им взорвать! — крикнул Ловец. — Вперед!

Десантники побежали к мосту. Немцы открыли огонь. Пули засвистели. Кто-то упал. Кто-то закричал. Но остальные бежали. Сквозь дым. Сквозь огонь. Сквозь смерть.

Зубцов стоял на холмах при впадении Вазузы в Волгу. Это был маленький городок, но с очень удобным положением для обороны. С севера и востока его прикрывала Волга. С запада — Вазуза. Реки образовывали естественную преграду почти со всех сторон. А там, где Вазуза впадала в Волгу, стояла возвышенность с названием «Московская гора». Именно там, у слияния рек, немцы держали основные силы обороны и почти всю артиллерию. Но, получилось так, что русские бомбы разбили несколько пушек, убив много артиллеристов. А еще одна бомба попала удивительно точно, вызвав детонацию склада боеприпасов. И потому артиллерия на горе бездействовала.

Зибер знал: если русские форсируют Волгу по мосту, то они ударят прямо в центр города. Но у него не было сил, чтобы надежно прикрыть это направление. У него вообще почти не было сил. Триста солдат из разных подразделений. Несколько танков. И несколько уцелевших артиллерийских орудий. Но без боеприпасов.