Комбриг Митрохин стоял на КП и смотрел на то, как советские бомбардировщики сбрасывают бомбы на отступающих немцев и на Зубцов. Но, он не улыбался, не радовался. Он просто пытался понять, насколько критические потери у противника, и как быстро немцы смогут восстановить оборону. Зубцов — это городок маленький. Двухэтажные дома царской постройки. Церковь. Вокзал. И мост через реку. Немцы укрепились на окраинах. Но было видно: они не готовы к обороне. Они не ждали, что русские прорвутся так быстро.

— Начать движение! — приказал он в микрофон рации. — Первый батальон — вперед! Второй — за ним. Третий — замыкающий. Артиллерии — подавить огневые точки на подступах к городу. Пехоте — закрепиться на высотах и обеспечить фланги.

И зеленые танки с красными звездами на башнях начали выдвижение. Они медленно и осторожно поползли от холмов в сторону моста. А Митрохин смотрел с высоты в стереотрубу. Он видел, как его танки подходят к городу. Как пехота занимает позиции. Как артиллерия бьет по немецким огневым точкам. И комбриг понял: это его полководческий шанс. Или он возьмет Зубцов, заслужив похвалы от начальства, или его снимут с должности, если проиграет сражение за этот маленький городок.

Александр Михайлович Василевский просидел в своем кабинете в Генштабе до глубокой ночи. Оставшись один, он понял, что тоже готов рискнуть. Перед ним на столе лежали бумаги: донесения с Крымского фронта, докладная из шарашки Габунии с «математическим» прогнозом и та самая записка покойного майора Угрюмова, копию которой он получил на заседании Ставки.

Донесение от командующего Крымским фронтом генерала Козлова было коротким и страшным: «Противник прорвал оборону на Ак-Монайских позициях. Отступаем к Керчи. Потери значительные. Обстановка тяжелая». И, самое плохое, что время для того, чтобы переломить ситуацию на Крымском фронте, послав подкрепления, уже было упущено. Хотя, еще можно попытаться сделать хоть что-то в районе самой Керчи…

Василевский перечитал другие донесения. Потом взял в руки смартфон, который Габуния оставил ему для изучения материалов, содержащихся внутри маленького, но очень полезного прибора. Габуния показал, как пользоваться. И Василевский легко нашел папку «Керчь». Прочитал. Даты, номера дивизий, направления ударов — все совпадало. Слово в слово совпадало с теми секретными сведениями, которыми владел только оперативный отдел Генштаба. А надвигающаяся трагедия Крымского фронта пугала своим масштабом.

Как раз в эти дни немцы проводили в Крыму операцию «Охота на дроф». 8 мая после бомбежки и артподготовки началось наступление 30-го армейского корпуса немцев против советской 44-й армии. К концу дня оборона войск Крымского фронта была прорвана. 9 мая начала наступление немецкая 22-я танковая дивизия, она развивала прорыв в глубину обороны Крымского фронта, стремясь перерезать коммуникации 47-й и 51-й армий. А 12 мая немцы высадили воздушный десант в тылу 44-й армии.

Особенно тягостное впечатление произвел на Василевского текст о защитниках каменоломен Аджимушкая, которые продержатся еще почти полгода в ужасных условиях подземелья, после того, как Красная Армия оставит Керченский полуостров немцам. Севастополь, лишившись поддержки с суши, сможет обороняться до июля, но потом падет. Причем, командование и лично главком флота Октябрьский поведут себя не лучшим образом, бросив множество людей на произвол неприятеля.

Василевский сделал пометки у себя в блокноте: «Помешать немецкому десанту высадиться в тыл 44-й армии на аэродроме у Марфовки. Немедленно сменить комфлота Октябрьского и перепроверить весь его штабной комсостав, включая политработников и особистов. Назначить командовать флотом опытных боевых флотоводцев, решительных командиров кораблей, действующих против немцев, а не штабных. Активнее задействовать корабли Черноморского флота для огневой поддержки и высадки десантов в тылу наступающего противника. Организовать прикрытие кораблей с воздуха. Укрепить оборону Керчи. Срочно. Иначе к 15 мая немцы займут город. И еще передать генерал-лейтенанту Львову, чтобы штаб его 51-й армии срочно сменил дислокацию. Иначе Владимир Николаевич погибнет уже послезавтра, 11 мая. Если не погибнет, то назначить его с 12 мая комфронта вместо Козлова. И еще нужно попросить Сталина отозвать оттуда Мехлиса».

Он выключил смартфон и спрятал в сейф, посидел пару минут в тишине, закрыв глаза и переваривая прочитанное. Только часы тикали на стене. Потом, несмотря на глубокую ночь, он вызвал заместителей и начал действовать. Из Генштаба пошли новые приказы.

Через некоторое время на Черном море пришли в движение весь флот и вся авиация, срочно перебрасывая резервы для купирования прорыва немцев к Керчи. Для отвлечения внимания наступающего противника готовился новый удар из осажденного Севастополя и, одновременно с ним, новый десант при поддержке не только кораблей, но и самолетов.

Василевский теперь точно знал расположение, количество и состав немецких войск в Крыму. Он даже знал место, где находится ставка Манштейна. И слабые места в немецких позициях он тоже уже понял из текстов в смартфоне. Он решил, что надо наносить удары по румынским войскам, а потом развивать успех. Оставалось только грамотно организовать эти новые контрудары, используя неожиданные десанты и преимущество на море. Потому нужно было немедленно заставить Крымский фронт продержаться до того момента. И в войска ушла директива: «Срочно укрепить высоты Митридатского гребня и крепость Керчи. Задействовать по наступающим немцам всю огневую мощь флота. Держаться любой ценой, но город не сдавать!»

Рыжего парня, которого Зибер назначил себе в денщики, звали Рон Штрамберт. И он рассказал Францу о себе пока они лежали в канаве у дороги, ожидая атаки русских. Парень оказался весьма словоохотливым.

Ему было девятнадцать лет. Он родился в Саксонии, в городе Лейпциге. У него были мать, отец и младшая сестра. Отец работал на заводе, делал детали для танков. Сестра училась в школе. Они жили на окраине в доме с маленьким садом, где росли яблони. И осенью они всей семьей собирали яблоки, и его мать пекла вкусные пироги.

Рон попал на Восточный фронт в феврале. До этого был в гитлерюгенде, потом его призвали в вермахт и он прошел базовую подготовку. Три месяца учили стрелять, копать окопы, маршировать. Им говорили на занятиях, что они воюют за будущее Германии. Что фюрер ведет нацию к победе над недочеловеками.

Он не знал, что такое настоящая война, пока не оказался в этих краях, на высотах линии «Кенигсберг». Там с февраля продержались в обороне. Там он впервые увидел, как умирают его товарищи. Там он впервые убил человека. Русского. Тот бежал на него с винтовкой, и Рон выстрелил. Тот упал и умер. Потом было много боев, но вдруг им командиры сказали, что русские прорвались, и приказали отступать к тем самым высотам у Волги, где были подготовлены позиции для еще одной линии обороны.

А сегодня все сломалось. Все, во что он верил. Все, что ему говорили. Они сидели в окопе на высоте. Рон, Курт, Вилли и Ганс — их унтер. Ганс был старый и опытный. Ему было тридцать два. Он воевал еще в Польше. Он говорил, что видел всякое. Но, что русские — самые упорные. Что они редко сдаются. Что они предпочитают драться до последнего или умереть.

Под утро начался бой. Русские пошли в атаку из тумана. Потом поставили дымовую завесу. Сначала Рон слышал стрельбу где-то слева. Потом — справа. Потом — везде. Отовсюду на холм полезли русские десантники. Их было много. Они внезапно выскакивали из дыма. Они убивали немцев и умирали сами. Но за ними другие все лезли и лезли.

Рон стрелял, но не знал, попал ли в кого-то, или нет. Потом Курт упал рядом с ним. Пуля попала ему в голову. Он умер мгновенно. Вилли закричал и побежал. Но куда бежать в дыму? Было непонятно где свои, а где противник. Стреляли со всех сторон. Казалось, что их окружали. Никто Вилли больше не видел. Наверное, он побежал не в ту сторону.