Митрохин сжал челюсти. Два батальона пехоты и двадцать танков. Плюс те, что уже в засадах. Плюс пушки на высотах. А у него в отдельной штурмовой танковой бригаде с учетом всех резервов, которые медленно подтягивались через гати — полсотни танков. Вроде бы, преимущество есть. Из них «КВ» будет двенадцать. Остальные — «Т-34». Больше, чем пока у немцев на этом участке. К тому же, бригаде придали гаубичный артдивизион и стрелковый полк. Артиллеристы дивизиона разнесли в Алексино почти все постройке. И пехотинцам, которые все еще подъезжали на грузовиках, приходилось располагаться не в избах, а в холодных окопах, отбитых у немцев. Но у немцев преимущество позиционное. Они закрепились на высотах и вдоль дорог. А ему предстоит штурмовать. Вся надежда была на те подкрепления, которые обещали прислать в штабе фронта. Но они все никак не подтягивались к Алексино.

Полковник снова посмотрел на карту. Потом взглянул на небо. Тучи начали расходиться. Ветер рвал их в клочья. И сквозь эти клочья уже пробивалось солнце. Это было плохо. Если небо очистится, немцы поднимут авиацию. И тогда его танки станут легкой добычей для пикировщиков.

— Егор Сергеевич, — позвал Митрохин начштаба. — Свяжись с разведгруппой майора Епифанова. Узнай, где он. Мне нужно знать, что там впереди на высотах.

Комаров кивнул и отошел к машине с радиостанцией. Митрохин остался рядом с танком. Он снова поднял бинокль. Где-то там впереди вдоль дороги пробирался майор Епифанов из ОСНАЗа штаба Западного фронта, известный еще и по позывному Ловец. С горсткой людей он разведывал путь, выявляя вражеские засады и рискуя жизнью. И Митрохин знал: этот Ловец не подведет, потому что о нем уже ходили легенды по всему фронту. Только такой следопыт, как он, был способен обнаружить немецкие противотанковые засады и провести танки там, где, казалось, пройти невозможно.

Митрохин опустил бинокль. Он вспомнил, как впервые увидел этого Ловца. На болоте, у гати. Слишком молодой для майора, небритый, с усталыми глазами, но со сталью во взгляде. И с этой его собакой. Митрохин тогда подумал: «Мальчишка. Не справится». Но Ловец справился. Он провел танки через болото. Он взорвал мост. Он расчистил путь. И теперь он шел впереди.

— Товарищ полковник, Епифанов докладывает, что обнаружил на ближайших высотах в трех километрах к югу возле дороги на Зубцов батарею «Ахт-Ахт», — сообщил Комаров, вернувшись от радистов. — Там четыре пушки. И минометная батарея. И пехота в окопах. Не меньше роты.

Митрохин молчал. Он думал. Если Ловец не сможет убрать пушки, то танки пойдут прямо под огонь. И тогда — потери. Большие потери. Штурм Зубцова захлебнется, даже не начавшись. Он не мог этого допустить. Он сам пошел к рации и приказал вызвать Ловца снова.

— Епифанов, ты можешь отвлечь немцев от дороги? — сказал он в микрофон, когда связь установилась. — Хотя бы на какое-то время?

Голос Ловца, искаженный радиоканалом, проговорил сквозь шум:

— Могу. Но недолго. У меня девять человек. И ваши саперы.

— Саперы в твоем распоряжении, майор. Пусть помогают всеми силами, — сказал Митрохин. — А я подниму танки. Мы ударим по высотам с ходу. Ты отвлечешь немцев ударом с фланга, а я рискну и ударю в лоб. Если получится — сомнем с двух сторон. Сигнал: красная ракета.

— Понял, — ответил Ловец. — Жду сигнала.

Митрохин опустил микрофон рации и посмотрел на Комарова.

— Поднимай бригаду, — сказал он. — Выдвигаемся через пятнадцать минут. Первый батальон — по дороге. Второй и третий — в резерве, пусть разворачиваются навстречу немецким танкам, которые идут от Тереково и от Болотова. И передай артиллеристам: пусть произведут артналет и одновременно готовят дымовые снаряды. Мы поставим завесу перед теми высотами у дороги. Дым прикроет наши танки от прицельного огня.

Комаров кивнул и поспешил выполнять. Митрохин снова остался один. Он смотрел на небо, которое под ветром очищалось от облаков слишком быстро, и думал: «Это мой последний шанс. Если я не возьму Зубцов — меня снимут. Если я потеряю бригаду без достижения результата — меня расстреляют свои, если даже раньше не убьют немцы. Но если я возьму город — я оправдаю все. Все, что было. Все, что будет».

Он подошел к своему танку. «КВ» стоял под маскировочной сетью. Механик-водитель, старшина Панкратов, уже прогревал двигатель. Митрохин забрался в люк, сел на свое командирское место. Внутри танка было тесно и жарко. Пахло соляркой, горячим железом и порохом.

— Панкратов, — сказал он. — Пойдем в голове колонны. Первым номером.

— Понял, товарищ полковник, — ответил старшина, побледнев, понимая, что первая машина и есть самая первая цель для немецких артиллеристов.

Когда остальные члены экипажа заняли свои места в танке, Митрохин надел шлемофон. Он включил рацию и услышал в наушниках голоса командиров рот. Они докладывали о готовности. Он слушал и молчал. Он ждал.

Когда первый батальон бригады выдвинулся, танки двигались по дороге гуськом растянувшись чуть ли не на километр. «КВ» Митрохина ехал по грунтовке первым. За ним — еще три «КВ» и пятнадцать «Т-34». За ними — грузовики с пехотой. Следом — артиллеристы.

Митрохин смотрел в перископ. За деревенским полем дорога пошла через лес. Потом начинались высоты. Он видел их вдали — серые, поросшие кустарником склоны. И на этих склонах, он знал, сидели немцы. С пушками. С минометами. С пулеметами. И они ждали.

Он посмотрел на часы. Ловец должен быть готов через десять минут атаковать немцев с фланга. Диверсанты ударят по пушкам. Потом — он. Танки. В лоб. С дымовой завесой. Быстро. Жестко. Без остановок. Пока немцы не подтянули другие силы.

Ловец лежал в мокром кустарнике и смотрел на немецкие позиции. Отсюда, с этой точки, он видел две «Ахт-Ахт», замаскированные под еловыми лапами, минометную батарею на закрытой позиции в лощине, три пулеметных гнезда на гребне и пехоту — не меньше роты, — которая окопалась на склонах. Немцы сидели крепко. Они знали, что русские пойдут по дороге. И они готовились к встрече.

Он опустил бинокль и посмотрел на своих людей. Их осталось мало. Всего семь бойцов. За этот день он уже потерял пятерых убитыми. Сержант Буслаев получил ранение. К счастью, пуля прошла навылет через левое плечо. И, перевязанный, он не желал эвакуироваться, а просил позволить ему продолжать действовать. И Ловец разрешил. Буслаев не жаловался. Он просто лежал справа от Ловца и ждал приказа. Слева от него лежал сержант Самойлов. Дальше за сержантами рассредоточились по флангам и затаились за кустами остальные десантники. А сзади их прикрывали саперы. Впереди прямо перед ними находились немецкие позиции, засады против танков у дороги, к которым удалось незаметно подобраться через лес с тыла.

— Товарищ майор, — прошептал раненый Буслаев. — Немцев слишком много. Мы не сможем их всех убрать.

Ловец кивнул. Он сам это понимал. Он знал, что так будет еще до того, как увидел позиции. Немцы ко всему подходили основательно. Особенно к организации засад против советских танков. Но он также знал: если он не уберет пушки, танки Митрохина сгорят на подъеме. И тогда конец развитию успеха. Все, что сделали его бойцы, те, кто погиб на болоте и уже здесь, в окрестностях Алексино, — неужели это будет зря? И попаданец не собирался допускать такого исхода.

Он посмотрел на часы. Митрохин должен был уже начать движение. Значит, самое время. Но, они условились, что будет красная ракета, а ее все не было. Видно, какая-то заминка. Ловец понимал, что, если не начнет атаку сейчас, — танки бригады пойдут под огонь немецких зениток. И он приказал радисту:

— Гринько, дай связь с комбригом!

Оказалось, что выдвижение танков задержалось из-за внезапной поломки второй машины. И тяжелый «КВ», двигатель которого заглох и больше не заводился, пришлось оттаскивать тросом на обочину и устанавливать в качестве неподвижной огневой точки, прикрывающей подход к Алексино.

— Старостин, — обратился Ловец к командиру саперов после разговора по рации с комбригом. — Красной ракеты не будет. Выдвигаемся прямо сейчас. Твои бойцы прикрывают нам спины. Мои снайперы выбьют пулеметчиков. Остальные закидывают гранатами артиллеристов. Твои бойцы в это время атакуют минометчиков. Потом все вместе постараемся захватить пушки. Если удержать их не удастся, то заминируете орудия, чтобы немцы не смогли использовать. Если придется отступать — взорвете. Прямо там. Понял? Вопросов нет?