— Майор Епифанов! — крикнул он. — Вы живы?

Ловец ответил:

— Жив, товарищ полковник. Но нас атаковали очень неожиданно. Немцы провели противодиверсионные мероприятия, устроили хитрую засаду на маршруте нашего выдвижения. Просчитали, сволочи, где мы можем пойти и расположили в лесу десятка полтора пулеметов.

Митрохин кивнул:

— Я так и понял. Потому приказал идти к вам на помощь, как только доложили о пулеметной стрельбе. Мы получили пополнение и приказ наступать дальше. В прорыв входят резервы. Плацдарм расширяется. А вы передохните и подкрепитесь. Потом снова будете путь от засад расчищать. И мы теперь пойдем за вами. Если что, то поддержим броней.

Ловец кивнул. Он посмотрел на бойцов. Волков был ранен. Пятеро его бойцов погибли. Еще четверо получили ранения. И в этот момент он понял: это только начало. Зибер разгадал его тактику. И он не остановится. Он будет охотиться за ним. До конца. Пока кто-то из них двоих не умрет. Но Ловец знал, что тоже не остановится. Он убьет Зибера первым. Или умрет сам.

Они сделали привал, подкрепились сухим пайком, а потом снова двинулись вперед. И там, дальше по дороге, уже вставала за лесом гряда высот. Та самая последняя преграда, отделяющая наступающие войска от Волги. А сзади подтягивалась пехота на грузовиках. В это время артиллеристы с обеих сторон вели между собой интенсивную перестрелку. Вокруг стоял грохот. И земля дрожала под ударами гаубичных снарядов.

Пока пехотинцы обедали, от Алексино подъехали машины с топливом. И танки заправляли прямо на поляне. А потом комбриг забрался в свой танк и проговорил в микрофон рации:

— Всем командирам рот! Слушай мою команду. Идем на Зубцов. Первая рота — за мной. Вторая — левее, в обход. Третья — правее. Приготовиться к постановке дымовой завесы. Как только наши диверсанты дадут сигнал, так сразу сажаем на броню пехоту и начинаем прорываться. Тогда уже никаких остановок. Только вперед. Только на штурм. Понятно?

— Так точно, — ответили командиры.

Митрохин опустил микрофон. Он снова посмотрел в сторону Зубцова, перед которым тянулись вдоль Волги те самые высоты. Потом бывший царский поручик взглянул на небо и прошептал:

— Господи, если ты есть — помоги. Не мне. Моим танкистам. Они не должны сгореть.

Зибер лежал на животе, зарывшись в сырую прошлогоднюю листву, и смотрел в бинокль. Его сердце колотилось нервно. Впереди, на поляне, советские танки «Т-34» ползли не только по дороге, но и напрямик через лес, сминая кусты и молодой ельник. Их было много. Он насчитал два десятка. И они шли прямо на позиции его засады.

— Проклятие, — прошептал он. — Танки. Откуда они здесь?

Рядом с ним лежал Отто, прижимая к себе свой снайперский карабин с оптическим прицелом. Его лицо было бледным, в глазах — страх.

— Герр гауптштурмфюрер, — прошептал он. — Что мы будем делать?

Зибер не ответил. Он в бинокль видел, как русские танки выползали из леса и теперь прикрывали броней пехоту, которая отступала из огневого мешка. Ловец был среди них. Он выжил. Черт, возьми, он снова выжил!

Зибер опустил бинокль и посмотрел на своих людей. Они лежали в кустах, хорошо замаскированные, готовые добить русскую диверсионную группу в решающий момент, когда пулеметчики изрешетят большую часть. Но теперь — поздно. Потому что появились русские танки. Они не могли атаковать танки из пулеметов, а противотанковых средств, кроме гранат, у них с собой не имелось. Засада была рассчитана на диверсантов, на людей, а не на танки. И потому она провалилась.

— Отходим, — приказал Зибер. — Все назад. Быстро. Пока танкисты нас не заметили.

Фриц Гепнер посмотрел на него с удивлением.

— Но… Мы не можем просто так отступить. Мы должны их задержать…

— Я сказал: отходим! — рявкнул Зибер, и в его голосе зазвенела сталь. — Мы не можем атаковать танки. Мы не можем пробить их броню. Если мы останемся на этой позиции, то нас просто раздавят. Отходим к высотам!

Гепнер кивнул. Он понял, что Зибер прав. Противотанкового вооружения у их группы, действительно, не было. Они не рассчитывали встретить танки в лесу. И он передал команду назад остальным.

Солдаты группы «Вольфшанц» начали отходить назад, вглубь леса. Они двигались бесшумно, профессионально, но в их движениях чувствовалось нервное напряжение. Они знали: их засада провалилась, а командир русских диверсантов выжил. И они знали: Зибер в ярости.

Зибер отступал последним. Он смотрел назад, в сторону той поляны, где советские танки уже, кажется, остановились. Он усмехнулся про себя. Ловец снова обыграл его, благодаря стечению обстоятельств.

Этот русский — профессионал. Он не стал рисковать. Он не стал преследовать их. Потому что он знает: сейчас — не время для преследования. Сейчас — время для перегруппировки. Он просто остался вместе со своими танками. И теперь он, конечно, готовится к следующему бою.

— Герр гауптштурмфюрер, — прошептал Отто, когда они отошли на безопасное расстояние. — Что мы будем делать теперь?

Зибер посмотрел на него. В его глазах был холод. Пустота.

— Мы вернемся, — сказал он. — Мы перегруппируемся и вернемся к нашему заданию. Чтобы убить Ловца.

Отто кивнул. Он не посмел возражать. Он знал: Зибер не сдастся, он будет охотиться за Ловцом. До самого конца. Пока кто-то из них двоих не умрет.

Зибер посмотрел на запад, где за лесом вставала гряда высот перед Волгой. Дальше — Зубцов. Там — цель русских. И туда обязательно придет Ловец.

— Там уже я не промахнусь, — прошептал Зибер. — В следующий раз…

Он повернулся и пошел вглубь леса. За ним шли его люди. Они отступали, но не сдавались. Они проиграли этот бой. Но война продолжалась. И в этой войне у каждого из них была только одна цель: убить своего врага.

Ловец стоял рядом с танком Митрохина и смотрел в сторону леса, куда отступили немцы. Он чувствовал: Зибер где-то там, и он наблюдает. Попаданец знал: этот Зибер не сдастся. Такие, как он, не сдаются, а идут до конца.

— Товарищ полковник, — сказал он Митрохину. — Это был немецкий гауптштурмфюрер Зибер из СС. Я почти уверен. Я уже сталкивался с ним и его людьми. Это его почерк. Только он мог устроить такую засаду. Двойную. Профессиональную. Насыщенную пулеметами. Рассчитанную не против танков, а против моих людей.

Митрохин кивнул. Он смотрел в ту же сторону, куда смотрел Ловец.

— Я знаю, — сказал он. — Я получил информацию о нем от Салова. Майор предупредил, что диверсионное подразделение этого Зибера действует у нас на путях, что он — опасный противник. Но Салов обещал, что его остановит. Он сказал: «Мы дойдем до Зубцова. И мы его обязательно ликвидируем».

Ловец усмехнулся про себя. Митрохин верил. Он верил, что Салов остановит Зибера. Но Ловец знал: это не так просто. Потому что Зибер очень упорный тип, к тому же, прекрасно подготовлен, настоящий профессионал. И этот Зибер никогда не сдается.

— Товарищ полковник, — сказал он. — Зибер действительно очень опасен. Он будет охотиться за нами. За мной. До конца.

Митрохин посмотрел на него. В его глазах была решимость.

— Я знаю, что среди немцев есть очень упорные вояки, — сказал он. — Но мы тоже не остановимся. Мы дойдем до Зубцова. И мы возьмем этот город. А Зибера — убьем, если он нам встретится, если встанет на нашем пути. Я не боюсь этого немца.

Ловец кивнул. Он понял. Митрохин — не трус. Комбриг — тоже профессионал войны. И он тоже будет воевать до конца. До победы или до смерти.

— Хорошо, — сказал Ловец. — Тогда мы готовимся выдвигаться к высотам возле Волги. Если возьмем их, то возьмем и Зубцов.

Митрохин кивнул. Он забрался в свой танк и дал команду. Командирская тридцатьчетверка зарычала мотором и поползла вперед. За ней — остальные танки. За ними — пехота на грузовиках.

Ловец смотрел им вслед. И думал: это только начало наступления. Впереди — высоты. Впереди — Волга. Впереди — Зубцов. Впереди — Зибер. И попаданец знал: один из них не вернется. Или он, или Зибер. Третьего не дано.