Туман перед самым рассветом становился гуще. Он стелился по земле, скрывая кочки, коряги и предательские ямы. Десантники шли медленно, ступая след в след по безопасной тропинке, найденной умной собакой. И все равно, они боялись оступиться. Они боялись наступить на мину. Они боялись умереть. Потому пробирались осторожно.

Но на самом опасном месте удача не подвела Ловца. Переход через минное поле завершился благополучно. Афганец не подвел. А туман надежно скрыл перемещение десантников.

Трудности начались дальше. Ловец не знал, что Зибер и его рота СС «Вольфшанц» уже выдвигаются навстречу. А они выдвинулись. Эсэсовцы лишь немного не успели развернуться, чтобы выстроить ту самую ловушку для русских, о которой говорил Зибер своему командиру Райнеру.

Советские десантники тоже немного не успели. Ударить скрытно по стыку двух немецких батальонов, просочившись из оврага между двух возвышенностей и преодолев минное поле, не получилось. Начался встречный бой. Суровый и жестокий, где против одного советского десантного батальона сражались с флангов два пехотных батальона немцев, а прямо на пути у десантников возникла рота головорезов «Вольфшанц» во главе с самим Зибером.

Как только все четыре роты батальона прошли минное поле и разделились на направления по две, рассвет уже немного осветил небосклон. И тут началась стрельба. Пулеметы с флангов ударили неожиданно. Минометы — тоже. Немцы явно что-то заметили. Или их кто-то предупредил.

— Дым! — скомандовал Ловец. — Ставь дымовую завесу!

Вперед полетели дымовые шашки. Густой белый дым начал расползаться, поднимаясь по склонам. Через минуту перед немецкими окопами ничего уже не было видно дальше пяти метров. Мир превратился в молочно-белую пелену, в которой звуки казались приглушенными, а силуэты — призрачными.

— Вперед! Атакуем в дыму! — крикнул Ловец.

Десантники рванулись в белую стену едкого дыма четко, как на учениях. Никто не сдрейфил. Немцы открыли шквальный огонь. Но стреляли они наугад — в дыму целей им не было видно.

Пули засвистели над головами у десантников и рядом с ними. Кого-то все равно задевало. Кого-то убивало. Но большинство пуль уходило в молоко. А немецкие минометы били по оврагу, затянутому туманом, в котором уже никого не было, потому что все десантники ринулись оттуда на штурм высот.

— Не останавливаться! — кричал Ловец. — Бежим вверх по склону! Пока они не пристреляются! Не давайте им времени целиться!

И десантники неслись сквозь дым. Сапоги скользили по глине. Дыхание рвалось. Кто-то споткнулся, упал, поднялся, побежал дальше. Кто-то не поднялся, потому что пуля все-таки нашла его в молочной пелене. Но большинство бежало вперед. Сквозь дым. Сквозь смертельный огонь.

Ловец тоже бежал со всеми, направляясь к немецкому КП. И вдруг он и десантники справа и слева выбежали из дыма прямо к траншеям. Немцы сидели в окопах прямо перед ними. И их сначала закидали гранатами, а потом начался ближний окопный бой.

Ловец прыгнул и приземлился не на дно окопа, а ногами прямо на немца, сбив его наземь и тут же застрелив из автомата ППШ-41, который он взял с собой в эту атаку вместо снайперской «Светки». «Папаша» годился получше для подобной задачи. В качестве «окопной метлы» это было вполне годное оружие с достаточно высокой плотностью огня. Да и в качестве дубинки пистолет-пулемет находил применение, если заканчивались патроны, а запасного диска не имелось. Тяжелым деревянным прикладом можно было оглушить, а то и убить, любого немца, если наносить удары умеючи.

Ловец дал длинную очередь вдоль траншеи. И в окопе возле него в пределах видимости в дыму никого не осталось. Но звуки подсказывали, что вокруг со всех сторон завязалась рукопашная. Дым заполнил траншеи, и в этом белесом мареве десантники и эсэсовцы дрались насмерть. Автоматы, пистолеты, карабины, ножи, штыки, приклады, саперные лопатки, ноги, кулаки, зубы: все пошло в ход.

Дым заполнил траншеи. Он был густой, как молоко. Он скрывал лица. Он скрывал смерть. А смерть была везде. Десантники прыгали в траншеи. Они стреляли не так уж метко. Они что-то кричали неразборчиво. Но они убивали немцев. Ножами. Саперными лопатками. Прикладами. Руками.

Молодой десантник, — совсем мальчишка, лет восемнадцати, с веснушками на лице, — прыгнул в траншею. Перед ним был немец. Пожилой. Усатый. Испуганный. Мальчишка ударил его ножом. Немец упал. Мальчишка пошел дальше. Он убил второго. Третьего. Он был весь в крови. Но, он не останавливался, пока кто-то из немцев не всадил ему в грудь автоматную очередь почти в упор. Но и тогда он достал врага ножом и умер с ним в обнимку.

Кравченко дрался на соседней возвышенности. Он убил двоих. Третьего. Четвертого. Потом он был ранен в правую руку. Но, он не останавливался. Он кричал:

— Вперед! Не отступать! Бей фашистов!

Десантники слышали его голос. Они шли вперед. Они умирали. Но они не отступали.

Немцы в окопах дрались отчаянно. Они словно бы не боялись смерти. Они знали, что, если отступят, — их расстреляют свои же, потому что позади них во второй линии засела целая рота эсэсовцев. В плен они тоже не хотели. Да десантники их в плен и не брали. И они знали, что у русского десанта задача иная. Пленными десантники, обычно, не интересуются. Потому немцы дрались, как могли, но не отступали и не сдавались.

Ловец шел по траншее. Он стрелял из ППШ. Один диск, второй, третий. Потом патроны кончились. Но он достал нож и пошел дальше. В сторону вражеского КП.

Он увидел эсэсовца. Молодого высокого блондина с автоматом. Эсэсовец целился в него. Ловец стремительно бросился вбок и ударил ножом. Эсэсовец не успел довернуть ствол. Его очередь прошла мимо, а сам он упал и умер с перерезанным горлом. И Ловец пошел дальше.

Он увидел второго и раскроил ему голову прикладом автомата. Потом прикончил третьего. Он убивал всех, кто становился на пути. Он не думал, что перед ним люди. Он просто убивал врагов.

Зибер стоял в центре траншеи на КП, окруженный своими эсэсовцами. Он понимал, что не успел совсем немного. Но все-таки он хвалил себя, что верно определил направление удара отряда Ловца. Если бы не это, то русские сходу могли овладеть минометными батареями и противотанковыми пушками, установленными на холмах. А так этого пока не произошло. Вот только, Зибер совсем не ожидал, что на этот раз советский диверсионный отряд будет таким большим. Он никак не думал, что Ловцу дадут полнокровный десантный батальон.

Он стрелял из автомата, отстреляв уже шесть магазинов. Но патроны внезапно кончились. И Зибер с ужасом понял, что боезапаса нет. Он выругался, отбросил пустой автомат и начал стрелять из пистолета. Рядом с ним на командном пункте Фриц Гепнер тоже палил уже в дымное молоко из своего «Вальтера», отражая атаку, потому что прямо перед ними в дыму метались силуэты русских, прорвавшихся через первую линию окопов и упорно лезущих на холм к командному пункту.

Офицеры отстреливались наравне с солдатами. Ведь КП на высотке был приоритетной целью атаки. Это было очевидно. Прямо за командным пунктом на обратном скате холма расположились минометчики, а чуть дальше стояли орудия. И первую линию обороны советские десантники уже захватили.

Вскоре и в пистолете у Зибера кончились патроны. Еще раньше рядом с КП перестал стрелять пулемет, потому что его расчет погиб, закиданный гранатами. А русские все лезли и лезли. Этот номер с дымом и то, что русские так тихо пробрались через минное поле, составляли весьма неблагоприятные обстоятельства. И потому удача в бою оказалась не на стороне немцев. Они не ожидали подобных хитростей и настолько мощного напора.

Вокруг Зибера находился целый взвод отборных эсэсовцев. Они стреляли точно, а в рукопашной дрались, как дьяволы. Каждый удар — смертельный. Каждый выпад штыком — точный. Но и их убивали. С каждой минутой боя солдат в охранении на КП оставалось все меньше.