— Атакуем! — крикнул Гончаренко в рацию. — Бей по транспортникам! Не дайте им сбросить десант!

Истребители пикировали на немецкие самолеты. Первые очереди разорвали фюзеляж ведущего Ю-52. Тот вспыхнул и пошел к земле, оставляя за собой дымный шлейф. Второй. Третий. Немцы не ожидали такого приема. Они думали, что русские не знают о десанте. Они думали, что застанут аэродром врасплох. Даже «мессеры» для прикрытия не отправили.

Но русские генералы узнали время и место десантной операции. И приказ спустили с самого верха. Из Генштаба. Потому незваных гостей ждал неприятный сюрприз.

Гончаренко вел свой истребитель прямо на четверку транспортников. Он нажал на гашетку, и пулеметы застрочили, выплевывая свинец в брюхо ближайшего Ю-52. Тот взорвался в воздухе, разбросав обломки и тела парашютистов, которые еще не успели выпрыгнуть.

— Есть! — крикнул он. — Еще один!

Бой длился недолго. Из двадцати четырех транспортных самолетов, летящих на Марфовку, советские истребители сбили девятнадцать. Остальные пять, поврежденные, развернулись и ушли обратно под прикрытием «мессеров». Но, немецкие истребители подоспели с опозданием. А немецкий десант, который должен был перерезать пути отхода 44-й армии, не состоялся. Множество парашютистов погибло в воздухе или на земле, так и не выполнив боевую задачу.

Вице-адмирал Филипп Октябрьский стоял на мостике линкора «Парижская коммуна» и смотрел в бинокль на берег. По прямому приказу Василевского, он был отстранен от командования флотом, а на его место внезапно назначен Лев Владимирский — опытный флотоводец, получивший звание вице-адмирала. Он знал, как практически использовать корабли для огневой поддержки, потому что командовал корабельной группой, обеспечившей высадку десанта в Феодосии.

Октябрьский был в ярости. Он считал, что его несправедливо сняли. Но деваться было некуда. Новая директива гласила:

«Заменить нерешительного комфлота боевым флотоводцем. Главной задачей Черноморского флота поставить активную оборону Керченского полуострова всеми силами. Весь корабельный состав и всю орудийную мощь флота использовать для операции против берега, занятого противником».

И теперь, стоя на мостике «Парижской коммуны» и глядя на то, как линкор открывает огонь по наступающим немецким танковым колоннам, адмирал Октябрьский, закрывая уши руками от орудийного грохота, признавал: новый командующий действует правильно, а он сам был слишком уж осторожен…

— Огонь по колонне танков на дороге Керчь-Феодосия! — приказал Владимирский.

Три корабля, — линкор и два крейсера, — открыли огонь из всех своих орудий. Двенадцатидюймовые снаряды линкора весом в полтонны каждый падали на немецкие колонны, словно авиабомбы, превращая танки и грузовики в металлолом. Взрывы были такой силы, что земля дрожала, а с танков срывало башни.

Немцы не ожидали такого артиллерийского удара с моря. Они полагались на свою авиацию, думая, что уже достаточно запугали постоянными воздушными атаками русских моряков. Они думали, что смогут спокойно наступать на Керченском полуострове. Но, немцы просчитались. Русский линкор и крейсера вышли в море. И теперь немецкие танки горели под огнем кораблей.

А под прикрытием корабельной артиллерии с моря подходили десантные корабли. По приказу Владимирского, флот высаживал десант в тылу наступающих немцев. Две тысячи морских пехотинцев высадились на берег и ударили немцам в тыл.

Манштейн, командующий 11-й немецкой армией, получил донесение и побледнел, выпалив:

— Это невозможно! Откуда они знали о нашем плане?

Он не знал, что в Москве Василевский сидел в своем кабинете и изучал папку «Керчь» на смартфоне. Что он знал каждый шаг Манштейна. Каждое направление удара. Каждую слабую точку. Из собственных мемуаров этого немца и из других текстов про эти события, написанных в будущем.

И теперь Манштейн наступал вслепую. А начальник Генштаба РККА знал все нюансы немецких планов.

Александр Михайлович Василевский сидел в своем кабинете и смотрел на донесение из Крыма. Оно пришло час назад. И оно было обнадеживающим.

«Немецкий десант на аэродром у Марфовки не высадился. Наши истребители перехватили немецкие транспортные самолеты и сбили их. Потери противника — значительные. Генерал-лейтенант Львов жив и здоров. Мехлис отозван в Москву. Оборона Керчи укрепляется. Комфлота Октябрьский заменен на Владимирского. Черноморский флот и авиация наносят удары по наступающим колоннам противника».

Василевский перечитал донесение. Потом — снова. И снова.

Все совпало. Слово в слово. Немцы наступали по тем же направлениям и теми же силами, как в папке «Керчь» на смартфоне. Как и предсказал Габуния, сведения в этом устройстве оказались точными. Он понял, что должно было случиться, и он это предотвратил.

Василевский задумался. А потом принял решение.

Он позвонил помощнику:

— Позовите ко мне товарища Габунию. Немедленно.

Помощник кивнул и вышел. Василевский посмотрел на карту. На Крым. На Севастополь. На Сталинград. На Кавказ.

И подумал: «А что, если Габуния прав? Что, если этот попаданец из будущего, который передал ему это удивительное устройство, — не провокатор и не безумец, а благодарный потомок, который искренне хочет помочь своим предкам победить врагов? Что, если он может спасти страну?»

Василевский все еще сомневался. Но он знал одно: он должен попробовать использовать все эти сведения. Не только про Крымский фронт. Потому что если он не попробует, — это будет преступной халатностью ценой в миллионы жизней людей, которые погибнут, если война затянется до 1945 года. А он может этого не допустить. Как начальник Генштаба, он может попытаться разгромить немцев гораздо раньше, зная теперь все их намерения и слабые стороны. Соблазн был велик.

Вскоре Габуния снова сидел напротив Василевского. Перед ним на столе лежал смартфон. Экран светился. Василевский уже знал, что внутри — будущее. Но он все-таки решил не держать столь опасную вещь у себя. Даже в сейфе Генштаба. В некотором роде этот смартфон был страшнее любой взрывчатки. Он представлял собой иное оружие: информационную бомбу невиданной мощности. Информация, содержавшаяся внутри, могла не только изменить войну, но и разрушить всю систему власти. Поэтому пусть лучше будет у Габунии. Ведь того всегда можно обвинить в подлоге и провокации, если запахнет жареным.

Василевский сказал:

— Я рискнул. Я использовал эти данные. И мне удалось исправить положение на Крымском фронте. Вы понимаете, что вы сделали? Что вы изменили историю, показав мне это устройство с материалами из будущего?

Габуния кивнул, ответил тихо:

— Понимаю. Я не мог иначе. Эта информация должна была дойти до вас. Потому что только вы могли ее использовать с пользой.

Василевский посмотрел на него долгим взглядом. Габуния выглядел растерянным.

— Хорошо, — сказал наконец-то военачальник. — Я буду использовать эту информацию. Но никто не должен знать о ее источнике. Ни Сталин. Ни Берия. Ни Жуков. Никто. С этого момента вы просто станете моим аналитиком при Генштабе. Вы будете делать свои научные прогнозы на основе материалов в смартфоне. А я буду использовать их, как документальное основание для изменения ситуации на фронтах в нашу пользу. Для скорейшей Победы. Понятно?

Габуния кивнул:

— Понятно, товарищ Василевский.

— Хорошо, — сказал начальник Генштаба. — А теперь — забирайте это устройство, изучайте внимательно и готовьте на основании материалов из будущего подробный прогноз. Пока по ближайшим событиям, которые надо срочно предотвратить. Но только оформляйте все таким образом, чтобы комар носа не подточил. Подгоняйте под все это научную базу, чтобы люди, вроде вашего начальника Берии, не заподозрили подлог. Иначе… Сами понимаете, какими будут последствия…

Когда Габуния ушел, Василевский остался один. И он подумал: «Теперь будет предотвращен прорыв немцев на Сталинград. Теперь Кавказ окажется в безопасности. Теперь вся война пойдет по-другому. И мы должны ее выиграть гораздо быстрее и меньшей кровью». А потом он сел за стол и начал писать директивы командующим фронтами с учетом своих новых знаний.