Ловец стоял на берегу возле старинной церкви и смотрел на то, что осталось от моста. Обломки торчали из воды, как сломанные кости. Течение несло щепки, доски, пустые понтоны и трупы немецких солдат, которые не успели перейти на тот берег, когда их собственные саперы взорвали мост. Их тела почему-то не тонули, а покачивались на воде, застревали между обломками, уносились вниз по течению к месту слияния Волги и Вазузы.

Ловец смотрел на мертвых врагов и не чувствовал ничего. Ни жалости, ни злорадства. Только усталость. Свинцовую, тяжелую, которая въелась в кости и не отпускала уже много дней, за которые ему ни разу не удалось нормально отдохнуть. Впрочем, он давно привык к такой жизни без полноценного отдыха. Потому что на войне нет времени нормально отдыхать.

— Товарищ майор, — раздался голос сержанта Самойлова. — Бой закончился. Немцы на том берегу перестали стрелять. Похоже, они боятся попасть по своим, которые сдаются в плен.

Ловец обернулся. Самойлов стоял рядом, весь в грязи и копоти, но уцелевший. Даже не раненый. Рядом с ним стояли молодые десантники, которым тоже повезло выжить. Они смотрели на Ловца, и в их глазах была усталость. И что-то, похожее на уважение. И еще тихая радость от того, что они победили. Победа не была полной, но они все-таки прорвались к Волге и видели перед собой на другом ее берегу центр Зубцова.

— Проверьте дома, — приказал Ловец. — Там могут еще прятаться немцы.

Он дал задание и саперам, сказав Еремееву, который тоже подошел:

— Убедитесь, что нет мин, чтобы танки могли подойти на прямую наводку и бить по противоположному берегу, когда бой снова начнется.

А в том, что боевые действия скоро возобновятся, он даже не сомневался. Немцы просто сделали паузу. Они не стреляли, боясь, наверное, подстрелить своих, оставшихся на этом берегу. Но они уже явно перегруппировывались, занимая оборону на высотах противоположного берега. Сходу Зубцов взять не удалось. И сражение за него грозило перейти в затяжной позиционный тупик, как и в других местах Ржевско-Вяземского выступа, где, если успехи у Красной Армии появлялись, то лишь локальные, когда вражеская линия обороны, вроде бы, прорвана, но успех развить не получается.

Десантники разошлись. Ловец пошел вдоль берега, туда, где начинались улицы прибрежной части Зубцова. Дома здесь были разрушены. Многие сгорели. Другие стояли без крыш, с выбитыми окнами, с проломами в стенах. Но некоторые уцелели. Подвалы. Каменные фундаменты. Они спасали людей.

И вот эти люди начали появляться. Один за другим. Из подвалов, из щелей, из развалин. Сначала робко. Потом смелее. Они выходили на улицы и смотрели на советских солдат. Старики. Женщины. Дети. Худые, изможденные, в лохмотьях. Но живые.

Первым вышел старик. Бородатый, сгорбленный, в рваном ватнике. Он стоял и смотрел на Ловца. Потом перекрестился. Потом заплакал.

— Родные… — прошептал он. — Пришли… Наконец-то пришли…

Ловец подошел к нему. Старик смотрел на него, и в его глазах было столько всего: страх, надежда, неверие, радость. И слезы.

— Как вас зовут, отец? — спросил Ловец тихо.

— Семен… Семен Петрович, — ответил старик. — Я здесь в подвале с внуками… Дочку мою немцы угнали на работы… Старшего сына убили. Младший на фронте… А мы вот выжили со старухой…

Он говорил сбивчиво, перескакивая с одного на другое. Ловец слушал. Потом положил руку ему на плечо.

— Все, Семен Петрович, — сказал он. — Немцев на этом берегу больше нет. Вы свободны.

Старик снова заплакал. Потом обнял Ловца. Крепко. Как родного. Попаданец не отстранился. Он стоял и позволял этому старику плакать у него на плече. А рядом в это время появлялись другие местные жители. Женщина с двумя детьми, прижавшимися к ее юбке. Подросток с перевязанной головой. Еще несколько стариков. Все они выходили из подвалов и смотрели на советских солдат. И на их лицах была надежда.

— Спасибо вам, — сказала женщина с детьми. — Спасибо…

— Мы думали, что уже не дождемся, — сказал подросток.

— Красная Армия пришла, — прокричала еще какая-то женщина в сером пальто с черными заплатками. — Слава Красной Армии!

Ловец смотрел на них. И чувствовал, как внутри что-то оттаивает. Туда, где была пустота, возвращалось ощущение собственной нужности. Попаданец видел смысл своих действий в лицах этих людей, спасенных от оккупации. Он воевал за этих людей. За их жизни. За их надежду.

Тут комиссар танковой бригады залез на броню ближайшего танка и прокричал хорошо поставленным голосом:

— Да, мы пришли! — сказал он громко. — И больше не уйдем. Советская власть вернулась навсегда!

Десантники выносили из подвалов раненых. Раздавали пайки и хлеб. Кто-то из бойцов дал ребенку кусок сахара. Ребенок смотрел на него, не веря своему счастью. Потом схватил и убежал, прижимая сахар к груди.

Ловец вспомнил о Полине. И подумал: «Я вернусь. Обещаю. Только не умирай».

— Товарищ майор! — раздался голос Гринько. — Вас вызывают на КП генерал-майора Родионова.

Ловец пошел в сторону КП. Он знал: короткий отдых между боями заканчивается.

В штабе Западного фронта Жуков сидел за столом для совещаний, перед ним лежала карта. На карте — Зубцов. И красные стрелки, которые показывали успех операции «Топь». Прорыв сквозь линию «Кенигсберг» состоялся. Но успех был пока лишь частичный.

— Докладывайте, — сказал он, не поднимая головы.

Полковник из оперативного отдела встал, подошел к карте на стене.

— Товарищ генерал армии, — начал он. — Танковые бригады Митрохина и Студеникина вышли к Зубцову. Диверсионный отряд Епифанова и приданный ему десантно-штурмовой батальон захватили плацдарм на левом берегу Волги, действуя совместно со стрелковой дивизией генерал-майора Родионова. Немцы взорвали мост через Волгу, но городское левобережье Волги и прилегающие населенные пункты в пригородах Зубцова полностью освобождены. Однако…

— Что «однако»? — перебил Жуков.

— Немцы удерживают основную часть города на правом берегу Волги, — ответил полковник. — У них артиллерия на высотах. И они подтянут резервы. А танки Митрохина и Студеникина не могут форсировать Волгу сходу. Мост взорван. Перебросить танки на другой берег затруднительно.

Жуков смотрел на карту. Он видел, что успех был близок. Но, до полной победы в районе Зубцова еще далеко. Он знал: немцы не сдадутся. Они будут драться за каждый дом, защищая свою рокадную дорогу, которая проходит через городок. И они подтянут резервы. А времени нет.

— Связь с КП генерал-майора Родионова установлена? — спросил он.

— Так точно, — ответил начальник связи. — Протянута проводная линия. И она уже работает.

Вскоре в трубке раздался голос Ловца:

— Майор Епифанов на связи.

— Епифанов, я знаю, что ты сделал, — сказал Жуков. — Мне доложили, что твои десантники молодцы. Но это — только часть дела. Большая часть города — на том берегу. И немцы держат высоты. Ты понимаешь, что это значит?

— Понимаю, товарищ генерал, — ответил Ловец. — Мы не можем переправить танки.

— Именно, — сказал Жуков. — И у меня есть для тебя новое задание. Ты должен перебраться на тот берег со своими диверсантами. Надо перерезать рокаду. Обе дороги: автомобильную и железную. Чтобы немцы не смогли подтянуть резервы к городу. Эта диверсия отвлечет немцев и даст нам время, чтобы саперы навели переправу. И тогда танки пойдут. Ты понимаешь?

— Так точно, — ответил Ловец.

— Хорошо, — сказал Жуков. — Это нужно сделать быстро, пока немцы не опомнились. Если вы не успеете — немцы подтянут резервы и укрепятся. И тогда на направлении возникнет позиционный тупик. К тому же, та часть города, где вы сейчас находитесь, простреливается насквозь с высот другого берега Волги. Необходимо не сидеть там, а развивать наступление.

— Будет сделано, — ответил Ловец.

— Тогда начинай немедленно! — приказал Жуков. — И удачи, майор!

Он положил трубку. Потом снова посмотрел на карту. На Зубцов. На Волгу. На высоты. На рокаду. И подумал: «Этот майор может сделать то, чего другие не смогут. Если он устроит удачную диверсию, это поможет переломить ход сражения».