Ловец посчитал расчеты орудий: по восемь человек на каждую пушку. Всего тридцать два артиллериста. Плюс — охранение. Пулеметные гнезда. Часовые. Получалось, что примерно половина роты засела на вершине холма. Как минимум полсотни немецких солдат против двадцати советских десантников.

Ловец усмехнулся. Соотношение сил явно было не в его пользу. Но, на стороне попаданца была внезапность. И у его десантников имелись ножи, с которыми эти парни умели обращаться неплохо. Значит, все должно получиться.

Он посмотрел на своих бойцов. Молодые лица. Усталые глаза. Но готовые ко всему, даже к смерти в бою. И попаданец подумал: «Я веду их умирать. Я знаю это. Я знаю, что не все вернутся. Но я не могу иначе. Потому что если мы не захватим эти пушки, — наши танки не переправятся. А если танки не переправятся, — Зубцов не взять. А если Зубцов не взять, — немцы подтянут резервы. И тогда время будет упущено. И будет операция „Ганновер“. И тогда немецкая оборона Ржевского выступа растянется еще на многие месяцы. И будут новые тысячи смертей. Десятки тысяч. Потому выбора нет». И он повел десантников дальше. Тихо. Крадучись.

До окопов оставалось совсем мало. Но их задержала колючая проволока, которую пришлось осторожно резать. И мины-ловушки, которые пришлось обезвреживать в темноте. Но, все обошлось. Проволоку благополучно перерезали кусачками, предусмотрительно взятыми с собой, а мины заметили вовремя. Некоторые обезвредили, остальные обошли.

Десантники неумолимо приближались к позициям батареи. Они еще немного прокрались вперед. И вот Ловец уже запрыгнул в ближайший окоп. За ним — десантники. Перед ними находились немцы. Но, они смотрели в другую сторону, где шел бой. Из-за этого не сразу заметили «гостей». А потом стало поздно.

Десантники сработали чисто. Ножами. Они воспользовались тем, что немцы были отвлечены канонадой в другой стороне от Масловой горы. Взвод Ловца стремительно двинулся вдоль окопов, убивая врагов. Но, не все удавалось сделать тихо. Кто-то из немцев вскоре все-таки закричал. Кто-то успел выстрелить.

Поднялась тревога. Немцы всполошились. Они выскакивали из блиндажей, хватали оружие, пытались занять позиции. Но десантники уже были везде на позициях батареи. И, как только раздались первые выстрелы, каждый из них сразу пустил в дело «окопную метлу». В ближнем бою в умелых руках «ППШ-41» с полным дисковым магазином своим плотным огнем почти не оставлял шансов противнику на эффективное сопротивление.

Ловец выскочил к пушкам. Перед ним оказался немецкий офицер-артиллерист, который пытался достать пистолет. Ловец ударил его ножом. Немец упал. Рядом молодой десантник дрался с другим артиллеристом. Нож против штыка. Искры сверкнули от удара стали о сталь. Но десантник оказался быстрее, ударил врага другой рукой прикладом своего «папаши» с опустевшим диском в лицо, сбив противника с ног, а потом добив еще одним ударом ножа. Кровь была повсюду.

Оставшиеся артиллеристы пытались развернуть одно из орудий в сторону десантников. И тогда Ловец приказал бросать гранаты. Взрывы выкосили оставшихся солдат возле орудий. Возле одного из них сдетонировала укладка снарядов и осколки посекли орудие так сильно, что оно уже не подлежало восстановлению. Но три пушки из четырех остались более или менее целыми. Из них вполне возможно было продолжать обстрел.

— К орудиям! — крикнул Ловец. — Развернуть стволы против немцев!

Одни десантники бросились к пушкам. Другие добивали немцев, занимая позиции в окопах для обороны захваченной высоты. Маслова гора была взята. И тогда Ловец осмотрелся с высоты, сразу поняв положение своих групп. Пока он брал высоту с батареей, оба моста уже были взорваны. Самойлов и Гаранин выполнили боевые задачи. Но, немцы преследовали их. И теперь своих нужно было поддержать огнем.

Десантники заряжали и наводили быстро. «Ахт-Ахты» выстрелили. И снова дали залп. И снова. Немцы, сгрудившиеся у взорванных мостов, не ожидали, что их собственные пушки начнут стрелять с ближайшей возвышенности по ним. Они бежали, бросали оружие, падали.

И тогда Ловец услышал звук. Со стороны плацдарма заработали танковые моторы. Он посмотрел туда в бинокль с вершины Масловой горы. Из темноты через Волгу переправлялись на плоту, сделанном из понтонов, танки. Они преодолевали реку на том самом месте, где Ловец установил первый канат. А понтоны, видимо, тыловые службы танковых бригад подвезли к берегу и спустили на воду за это время. Комбриг Митрохин сдержал обещание. И теперь танки накапливались на плацдарме. Первые машины уже заводили моторы и двигались в сторону города.

— Там наши танки! — крикнул Ловец. — Они идут на штурм!

Он посмотрел на взорванные мосты. На захваченные пушки. На десантников, которые стояли возле орудий, усталые, в крови, но живые. И он подумал: «Мы сделали это! Мы захватили батарею на важной высоте. Мы развернули пушки. Мы открыли путь танкам. Они форсируют Волгу и ударят с запада. Значит, Зубцов будет взят!»

Но цена была высока. Из двадцати человек взвода осталось совсем мало. Пятеро погибли. Девять были ранены. Трое — тяжело. Ловец посмотрел на них. На молодого десантника, который лежал возле первой пушки с простреленной грудью. На другого, который получил пулю, когда бросал гранату. На третьего, которого немец зарезал штыком в рукопашной. На раненых, на тех, кто останется инвалидом.

И попаданец подумал: «Я веду их на смерть. Каждый раз. И каждый раз не все возвращаются. И это — моя вина. Моя вина, что я не смог их спасти».

Но он знал: он не может спасти всех. Он не может остановиться. Он не может сдаться грустным обстоятельствам войны, в которой ежедневно погибает множество людей. Потому что если он остановится, — погибнут тысячи других. И это тоже будет его вина. Вина еще большая. Потому он выбрал для себя трудный путь: побеждать в сражениях этой войны или умереть.

Танки Митрохина успешно переправлялись. Тактика отвлечения внимания немцев сразу в нескольких местах, предложенная Ловцом, сработала. И теперь танкисты начинали действовать уже на противоположном берегу Волги. С плацдарма на правом берегу они шли на помощь десантникам.

Митрохин увидел бой возле автомобильного моста и приказал экипажам трех машин, которые переправились первыми, поддержать десантуру огнем. И танкисты пришли на помощь, храбро выкатив свои боевые машины из-за липовой рощи навстречу немецким танкам. И в этот момент их поддержали огнем пушки с той батареи, которую Ловец захватил на вершине Масловой горы.

Точное попадание снесло башню с немецкого панцера. Советские танкисты сразу воодушевились, увидев такую помощь. Головной «Т-34» выстрелил с короткой остановки. И его снаряд попал во второй немецкий танк. Тот загорелся. Экипаж успел выскочить, но машина была потеряна.

Еще один «Т-34» открыл огонь по пехоте. Очереди из курсового пулемета и снаряды из пушки полетели по немецким солдатам. Они падали, как колосья под острой косой. Немцы не выдержали напора. Они начали отступать, бросать оружие, убегать. А деревянный автомобильный мост, взорванный вместе с автоколонной, превратился к этому времени в один большой пожар над рекой, который багровым светом освещал теперь все поле боя.

Гаранин посмотрел на дорогу. Она была в огне. Грузовики горели. Немецкие танки горели. Тела солдат лежали повсюду.

— Атака отбита! Мы продержались! — крикнул он. — Боевое задание выполнено!

Но радость была горькой. Из двадцати человек взвода осталось мало тех, кто был способен продолжать бой. Восемь погибли. Десять были ранены.

Гаранин посмотрел на погибших и раненых. На Дорофеева, который лежал рядом, прижимая раненую руку. На Шульгина, который был контужен, но жив. На остальных — на тех, кто не мог уже подняться. И он подумал: «Мы выполнили задачу. Мост взорван. Дорога перерезана. Но далось это нелегко. Ценой многих жизней».

Когда занялся рассвет, Зибер стоял на наблюдательном пункте и смотрел на город. Точнее, на то, что от него осталось. Зубцов горел в нескольких местах. Дым поднимался к серому предрассветному небу. С запада доносился грохот. Там, на Масловой горе, русские захватили батарею «Ахт-Ахт» и теперь стреляли из немецких же пушек по немецким же позициям. Это было унизительно. Это было невозможно. Но это происходило.