Жуков посмотрел на часы и встал из-за стола. Ему нужно было ехать к Сталину.

Полина стояла у входа в дальнюю землянку, которую она превратила в очередной изолятор. Внутри лежали девять человек с высокой температурой. Некоторые бредили. Некоторые кашляли так сильно, что казалось, что они выплюнут легкие.

Она посмотрела на Афганца. Пес брел рядом с ней. Он был еще слаб. Но уже получше, чем вчера.

— Держись, мой хороший, — прошептала она. — Держись.

Она вошла в землянку, чтобы раздать больным порошки и таблетки.

— Поля, — сказала Валя, встретив ее на пороге изолятора. — У нас тут еще пятеро новых. Все с высокой температурой.

Полина кивнула и приказала:

— Валя, принеси мне из лазарета танковой бригады чистую воду, бинты и вату. У нас здесь все закончилось. Будем делать компрессы бойцам на лбы от температуры. А я пока аспирин им раздам. Должно помочь.

Валя кивнула и побежала за материалами к медикам танкистов. А Полина пошла дальше между нар, на которых лежали пациенты. Глядя в свете керосиновой лампы на их изможденные лица, она думала о том, что эпидемия гриппа распространялась слишком быстро. И пациентами, в основном, были саперы. Купание в холодной болотной воде во время строительства гатей простудило многих.

После этих работ все они были мокрые, замерзшие, уставшие. Весна на болоте выдалась холодной и сырой. С началом мая тепло все не наступало, а дожди никак не прекращались. И это плохо влияло на здоровье бойцов. За последние три дня в медпункт поступило двенадцать человек с высокой температурой, кашлем, болью в горле. Это было острое инфекционное заболевание верхних дыхательных путей. Или грипп.

Заседание Ставки началось в десять утра. Сталин сидел во главе стола и вертел в левой руке трубку. Перед ним — Тимошенко, Хрущев, Жуков, Василевский, Берия.

Жуков встал, подошел к карте и доложил обстановку на фронтах Западного направления. Потом он сказал:

— Товарищ Сталин. Я должен поднять вопрос о наступлении на Харьков.

Хрущев насторожился. Тимошенко нахмурился.

— Я получил информацию, — продолжил Жуков, — что немцы ожидают нашего наступления на Харьков. Они готовятся к нему. Если мы начнем наступать с Барвенковского выступа, то понесем тяжелейшие потери. Прошу отменить наступление на этом направлении.

Хрущев вскочил и вскричал:

— Товарищ Сталин! Это провокация! Товарищ Жуков пытается сорвать очень перспективное наступление! Мы должны побыстрее ударить, чтобы освободить Харьков!

Сталин посмотрел на Хрущева холодным взглядом и проговорил:

— Садитесь, товарищ Хрущев. Я хочу дослушать доводы товарища Жукова.

Жуков продолжил:

— У меня есть данные разведки, которые подтверждают мои слова. Немцы знают о нашем плане. Они готовят контрудар.

Тимошенко посмотрел на Жукова с недоверием:

— Георгий Константинович, откуда у вас такие сведения? Мне разведка не докладывала ничего подобного.

Жуков открыл папку, положил на стол записку Угрюмова и сказал:

— Это поступило ко мне от майора ГБ Угрюмова, который был смертельно ранен при прорыве наших войск в сторону Вязьмы на Варшавском шоссе. Он провел анализ разведданных от нашей агентуры в тылу врага. Его агент с позывным «Офелия» вошла в доверие к высокопоставленным немецким офицерам. По ее данным, товарищ Хрущев работает на немецкую разведку.

Все замерли. Даже Сталин. Хрущев побледнел. Тимошенко смотрел на него так удивленно, словно видел впервые.

— Это клевета! — закричал Хрущев. — Это провокация! Товарищ Сталин, я требую расследования!

Сталин посмотрел на Берию и проговорил:

— Лаврентий Павлович, что вы можете сказать по этому поводу?

Берия достал из папки и выложил на стол похожие записки авторства Угрюмова. Все присутствовавшие могли убедиться, что почерк тот же. Потом Берия сказал:

— Товарищ Сталин. Я тоже получил подобные письма после гибели Угрюмова. Я провел собственное расследование. Угрюмов не был обычным контрразведчиком. Он знал нечто особенное. Что-то такое, что не мог или не хотел объяснить. Он писал о многих интересных фактах, складывая их в свои аналитические прогнозы. Очень необычные прогнозы, которые сбываются. Например, про Демянский котел, что в апреле 1942 года окружение будет прорвано, и немецкие войска удержат Демянск. Так пока и вышло. Или про удручающую ситуацию со 2-й ударной армией. Еще он предупреждал, что, в случае провала нашего наступления на Харьков, немцы прорвутся к Сталинграду и на Кавказ… Но он не писал, откуда он это знает.

— И почему вы молчали? Почему не доложили раньше? — спросил Сталин, недобро сверкнув глазами.

Берия посмотрел на него и проговорил:

— Потому что я сначала должен был проверить, не провокация ли перед нами. Но теперь, когда и товарищ Жуков тоже поставлен в известность, есть повод отнестись к наследию товарища Угрюмова более серьезно. Я не утверждаю, что товарищ Хрущев работает на немцев. Но я тоже могу утверждать, что предлагаемое им наступление на Харьков — это ошибка. И немцы ждут там именно такой нашей ошибки. Они подготовились. И если мы начнем, то понесем тяжелейшие потери.

Сталин закурил трубку. Он смотрел на Хрущева долгим взглядом. Потом сказал:

— Наступление на Харьков отменяется. Вместо этого укрепите оборону Барвенковского выступа. А вы, товарищ Хрущев, будете переведены на другую работу. До выяснения всех обстоятельств.

Хрущев хотел возразить, но посмотрел на Сталина и сразу замолчал под его тяжелым взглядом.

Сталин отвернулся от Хрущева, повернулся к Жукову и спросил:

— Георгий Константинович, где вы предлагаете наступление вместо удара на Харьков?

Жуков показал на карте:

— Товарищ Сталин, немцы готовят операцию «Ганновер» — зачистку лесов к югу от Вязьмы. Эти сведения подтверждаются разведкой майора Жабо, с которым я постоянно на связи. Его партизанский полк сражается в том районе, удерживая оборону на станции Угра. Немцы перебрасывают туда свои резервы. Это значит, что на Ржевском выступе их оборона временно ослабевает. Если мы сможем быстро прорваться к Зубцову и перерезать рокадную дорогу, — это нарушит снабжение всей ржевской группировки немцев и создаст условия для освобождения нами самого Ржева.

Сталин посмотрел на карту. Потом на Берию:

— Лаврентий Павлович, что вы думаете?

Берия кивнул:

— Я согласен с товарищем Жуковым. Нужно ударить по Зубцову. Пока немцы отвлекутся на юг от Вязьмы.

— А что думает товарищ Василевский? — спросил Сталин у представителя ГШ Красной Армии.

— Я поддерживаю доводы товарища Жукова, — кивнул Василевский.

Сталин пыхнул трубкой, потом проговорил:

— Хорошо. Есть мнение, что надо усилить наступление на Зубцов. И вы, товарищ Жуков, лично отвечаете за развитие операции «Топь».

Ловец шел впереди своей поредевшей группы. Они осторожно пробирались по лесу вдоль грунтовой дороги, которая вела от Алексино к Зубцову. Танки Митрохина отставали. Комбриг не торопился. Он все еще ждал подкрепления, хотя и выдвинул несколько танков на фланг для обороны. Они должны были курсировать вдоль речки Черной, обстреливая противоположный берег, чтобы не давать немцам переправляться в районе взорванного моста или в других местах вдоль русла реки.

Но Ловец не собирался терять время. Он смотрел на свою секретную карту, составленную Совой. До Зубцова всего 14 километров. Уже даже 13. Но немцы не дураки. Они быстро узнают, что советские танки идут на прорыв. И они приготовят засады на подходах к Зубцову.

Он посмотрел на небо. Облака рвались под ветром. И, если ветер окончательно разметает их, то немецкая авиация сможет летать. А это означало смертельную опасность.

— Товарищ майор, — прошептал сержант Самойлов. — Смотрите. Впереди — перекресток. Там может быть засада.

Ловец поднял руку. Группа замерла. Он посмотрел в бинокль. Перекресток был пуст. Но Ловец знал: это обманчиво. Немцы могли затаиться в лесу, в кустах, в канавах.