Зал поднял бокалы. Мендоса поднялся на ступень рядом с князем и поднял свой.

— Ваша светлость. Господа. Я скажу еще короче. Меня принимали во многих домах. В этом доме мне впервые за долгую дорогу захотелось остаться. За хозяина. За хозяйку. — Он повернулся к креслу у окна и поклонился княгине. — И я, разумеется, не могу позволить этому вечеру закончиться, не чокнувшись с каждым из вас.

Он сошел в зал и двинулся по кругу, от группы к группе, с каждым касался бокалом и говорил два-три слова. Широкий в сюртуке следовал за ним. Дошел до нас.

— Господин Воронов. Сеньора.

Бокалы коснулись. Стекло звякнуло, и мой взгляд упал на его бокал.

Шампанское в нем было то же, что и у меня: та же пена, тот же цвет. Только не совсем тот. У меня в бокале вино было соломенное, а у него на волос темнее, к золоту.

Мендоса пошел дальше.

Я остался с бокалом в руке, глядя ему в спину. Показалось? Свет от люстр, толщина стекла, вино из другой бутылки. Все это, конечно, могло быть. Но за шестьдесят лет за верстаком я научился одному: если глаз что-то заметил, значит это как минимум надо перепроверить.

Я сунул руку в жилетный карман, достал перстень и надел на палец, камнем внутрь, чтобы не привлекать внимания.

Чувство маны обострилось разом. Люстры, накопители в них, амулеты на гостях, все это пошло ко мне волной. Я отсек лишнее. Но бокал Мендосы был уже далеко, шагов за тридцать, в толпе. На таком расстоянии я не ощущал ничего.

— Подожди меня здесь, — сказал я Варе. — Я быстро.

— Что случилось?

— Пока не знаю.

Я пошел к князю. Преследовать Медосу в толпе было глупо, а круг замкнется там, где начался. Я пробирался через толпу боком, извиняясь. Люди пропускали меня, не понимая, куда я тороплюсь, когда все стоят на месте.

Мендоса вернулся к возвышению раньше меня. Он подошел к князю, они коснулись бокалами. Оба подняли их, глядя друг на друга.

Я протолкнулся еще на два шага и ощутил.

В его бокале была нить. Тончайшая, тоньше волоса, свернутая в вине так плотно. Маны в ней хватило бы на искру, не больше, но она была.

Час назад, когда мы жали друг другу руки, я тоже видел его бокал, но ничего не заметил. Значит, это не его снадобье от хмеля или что-то подобное, не то, что он сам велел себе налить.

Ошибись я сейчас, и заказу конец. Но я не мог рисковать чужой жизнью ради выгоды. Я сделал шаг через первый ряд гостей, потом второй к Мендосе и князю, вытянул руку и выбил бокал из руки маркиза прежде, чем он поднес его к губам.

Бокал ударился о ступень и разлетелся. Вино брызнуло на паркет.

Меня тут же взяли за плечи сзади и швырнули на пол. Широкий в сюртуке навалился на спину, кто-то второй прижал колено к затылку.

— Держать, — сказал князь над моей головой.

Голос был ровный. Этот голос я помнил по кабинету, и помнил, что за ним могло последовать.

— Что это значит? — Мендоса говорил медленно, и русский язык у него сделался хуже. — Ваша светлость, я хотел бы понять.

— Я тоже хотел бы понять, маркиз. Но не сейчас. Господин Воронов испортил лучший момент вечера. Я велю его увести, и мы продолжим. С вашего позволения.

Мендоса помолчал.

— Нет, — сказал он. — Спросите его. Déjenlo hablar. Я хочу услышать.

Колено с затылка убрали. Меня подняли на колени. Я поднял голову.

— Ваша светлость. Маркиз. В бокале была мана. Тонкая нить, свернутая в вине. Я не знаю, что это. Может быть, вообще ничего. Тогда я прошу прощения за испорченный тост. Но допустить хотя бы возможность, что маркиза отравят у вас в доме, я не мог.

Мендоса смотрел на меня сверху, и лицо у него переменилось. Князь разглядывал лужу под моими коленями.

— Мана в бокале, — сказал он. — Господин Воронов, вокруг маркиза три мага, и еще двое моих. Ни один из них ничего не ощутил.

— Я знаю, ваша светлость.

— И тем не менее вы ощутили.

— Да.

Он молчал. Потом повернулся к лакею.

— Собрать все, что на полу. Вино, осколки, все до капли. Артефактную службу сюда. Пусть проверят, и я хочу знать результат в кратчайшие сроки. — Он повернулся к широкому в сюртуке. — Господина Воронова и его даму в малую гостиную. Под охрану. До результата.

Варя протолкнулась к нам сама. Меня подняли и нас повели.

Малая гостиная оказалась комнатой в два окна, с диваном, двумя креслами и незажженным камином. Дверь закрыли снаружи. За дверью двое переговаривались вполголоса. Я снял перстень и убрал в карман.

— Ты все сделал правильно, — сказала Варя.

— Я знаю.

— Нет, ты послушай. Ты все сделал правильно. Даже если там ничего нет.

— Я знаю, Варя. Я сделал бы это снова, и я это сказал.

— А если там ничего нет?

— Тогда я извинюсь еще раз и сделаю маркизу десять трубок бесплатно.

[Не может у тебя обойтись без происшествий. Эх…]

— Нашим уже рассказала?

[Конечно. Ася хотела ехать сюда, просто я ее отговорила. Сема тоже хотел. Его отговорить было труднее.]

Варя засмеялась. Тихо, чтобы не слышали за дверью.

— Что он сказал?

[Что если Петра тут будут держать всю ночь, то он привезет ужин.]

Мы сидели на диване и ждали. Она положила голову мне на плечо. Прошел час, может, больше: на свои часы я не глядел, а других в комнате не искал.

Наконец в дверь постучали, и она открылась.

— Господин Воронов. Госпожа Ростовцева. Его светлость ждет вас в кабинете.

Кабинет был тот же, что в декабре, только за окном была ночь, и лампы горели все, какие были. Стол под синим сукном, шкафы, столик с картой в флажках. Ничего не изменилось.

Мендоса сидел в кресле у стола. Улыбка сошла с лица, без нее нос стал крупнее, а глаза глубже.

Перед князем на сукне поблескивала склянка с мутной жидкостью, рядом лист с печатью.

— Садитесь, — сказал князь.

Мы сели.

— Я буду краток. В бокале был яд. — Он тронул склянку пальцем. — Не смертельный, но опасный. В возрасте маркиза, если бы он выпил бокал полностью…

— А в Иберии иначе не пьют, — хмыкнул Мендоса.

— Этот сон мог стать комой, и врачи не поручились бы за исход. Цвет, вкус и запах были скрыты магией. Скрыты хорошо. Трое магов рядом с маркизом и двое моих ничего не почуяли.

— Хорошо, но не идеально.

Князь долго разглядывал меня.

Мендоса встал. Он подошел ко мне. Я поднялся ему навстречу.

— Господин Воронов. — Он пожал мою руку и не выпустил ее. — Я обязан вам если не жизнью, то здоровьем и репутацией. Это не слова. Я ведь не говорю таких слов. Я запомню. Gracias de todo corazón.

В слова на испанском он вложил благодарность от всего сердца.

— Я рад, что не ошибся, маркиз. Лишь этому.

— Я тоже рад.

— Господин Воронов, — сказал князь. — Меня интересует вопрос. Пять магов пятого ранга не ощутили в бокале ничего. Вы ощутили. Как?

Я думал над этим ответом всю дорогу от гостиной до кабинета.

— Это мой дар, ваша светлость. Единственный, если по совести. Я чувствую ману острее, чем большинство магов. Я с этим родился, и на этом держится все мое ремесло.

Он помолчал. Мендоса смотрел на князя, князь на меня. Потом князь взял со стола лист с печатью, сложил его вдвое и убрал в ящик.

— Кто это сделал, мы будем искать. Вас это уже не касается. — Он встал. — Господин Воронов, я благодарю вас. Вы свободны, оба. Карета будет ждать.

— Спасибо, ваша светлость.

Мендоса проводил меня до двери кабинета. У двери он сказал, тихо, только мне:

— Десять трубок, господин Воронов. Срок тот же. Заплачу вдвое.

— Цена будет та же, маркиз. Я не наживаюсь на спасении жизней.

Он задержал на мне взгляд. Улыбка вернулась на лицо, не вся, половина.

[Милый. Он тебя проверял. Ты прошел.]