— Я не слышу ваших извинений, — господин Тьерселен подтянул захват.

Павлуша скривился.

— Чего извиняться-то, перед ней, что ли, извиняться? Да кто она такая, извиняться ещё перед ней?

— Она сделала столько и так, что тебе и не снилось, — пояснил Митя. — И если ты этого до сих пор не понял — то направление тебе указано верно. Но извиниться всё одно придётся.

Господин Тьерселен ещё подтянул захват, и Павлуша пробормотал:

— Ладно, что уж прости, что ли.

— Бог тебя простит, паскуда, и то — может быть, — скривился Митя. — Ладно, отпускай, пусть проваливает, что ли. А ещё раз явится — так будет сам виноват.

Господин Тьерселен ослабил щупальце, Павлуша тут же вывернулся из него и провалился в тени. А они, трое оставшихся, переглянулись.

— Марьян, тебя охранять надо, — сказал Митя. — Они ж не успокоятся, сколько их там у тебя ещё, родных-то?

— Батюшка и пятеро братьев, Павлуша самый младший, всего на два года меня старше, — вздохнула Марьяна.

— Ну вот, мало ли, кого ещё дурным ветром нанесёт, — покачал льняной вихрастой головой Митя.

— Давайте сделаем хитрый контур, — сказал господин Тьерселен. — И пересечь его смогут только те, кому дозволит госпожа Марианна.

— Неплохо, — кивнул Митя. — А ты такое сможешь?

— Смогу, я умею, — кивнул господин Тьерселен. — Скажите, госпожа Марианна, я не уверен, что всё верно понял — что этому человеку было от вас нужно?

Слёзы всё равно что сами потекли.

— Он хотел забрать меня домой, сказал, что я с ума сошла, раз хочу на службу, они там уже решили приставить меня нянькой к племянникам, Алёшиным деткам, но могли и меня сначала спросить, правда ведь? И вообще, что я всех их опозорила, а это неправда, совершенная неправда!

Найти платок, вроде где-то был, вытереть лицо… Но снова повело и скрутило, и потемнело в глазах.

Марьяна осознала, что сидит она в гостиной на диванчике, с одного боку от неё Митя, с другого господин Тьерселен, и Марта мешает что-то в стакане.

— Давай-ка, пей, легче станет. И плюнь ты на этого… кто он тебе? Не научится себя вести — на порог не пустим, ясно? Что ж ты его сама по щекам не отхлестала? — и протягивает Марьяне стакан с каким-то зельем с резким запахом. — Пей медленно, потихоньку, станет полегче.

— Точно, Марьяш, ты чего брата-то сама не приложила, ты умеешь?

— Как я его приложу, брат ведь, свой, — вздохнула Марьяна.

— Свой-то свой, да хуже чужих, — заметил Митя, и взглянул на господина Тьерселена: — В общем, карауль тут, да? И если что — сразу меня зови, разберёмся вместе.

И Марьяна успокоилась — вместе они разберутся, обязательно.

Луи испытывал неловкость.

Марианну было необходимо спасти от этого ужасного человека, хоть он и был её братом. Потому что… ну не вещь она, чтобы распоряжаться её судьбой вот так, походя. Она сильный маг, она герой войны, и она вправе сама решить, как будет жить дальше.

Но… она выглядела такой несчастной от того, что с её братом обошлись столь неподобающим образом, хоть он и заслуживал подобного обращения. И если не они с Кабаном, то кто?

Марианну напоили и накормили, и уложили спать, но перед тем Луи прошёлся в её палате вдоль всех четырёх стен и замкнул контур. И добавил каплю крови от Марианны, от медсестры Марты, от Мармотты… и от себя. На всякий случай. Вдруг придумают, как обойти заклятье, профессор Саваж всегда говорил, что это возможно, и никогда нельзя считать противника глупее себя и закладываться на свою непобедимость и силу. Поэтому лучше иметь возможность прибежать на помощь, а что помощь может понадобиться — все они сегодня убедились.

И вот теперь Марианна спала, а он снова сидел снаружи на скамейке, смотрел в розовеющее закатное небо и на красиво подсвеченные закатом горы, и думал — а имеет ли он право спасать Марианну каким-нибудь радикальным образом. Например, хватать и тащить в свой дом в Паризии? Там не достанут ни дурные родственники, ни кто-то ещё.

И хочет ли она спасения?

Надо бы поговорить. Прямо и открыто. Все наставники всегда говорили, что в сложных ситуациях самый простой путь тот, который кратчайший. Какой путь будет для него кратчайшим? И возможен ли он вообще?

На следующий день всё было тихо. Марианна держалась так, будто и не было накануне этой сцены в её комнате, и будто не ограждало ту комнату суровое некромантское заклятье. Впрочем, если в семье все некроманты, то…

Он с трудом представлял, как это — когда семья большая и все некроманты. У него не было ни братьев, ни сестёр, разве что у отца младший брат, дядя Франсуа, и двое из троих его детей некроманты. И вообще — некромантов мало, это такой незыблемый закон реальности. Тут же отец и шестеро детей, и все одарённые. И дети у этих детей — уже несколько, как понимал Луи.

Но что ж они такие непробиваемые, эти многочисленные некроманты?

После обеда Луи несколько раз прошёлся от скамейки до выхода с территории, и неожиданно понял, что этот путь сегодня даётся ему легче, чем накануне. И ему удалось пройти три раза без отдыха, и потом ещё два — после краткой передышки. И после — ещё один раз. Что, господин Мальви был прав? Выносливость тоже тренируется?

Он сидел и думал, сходить ещё раз или пока повременить, когда воздух перед ним характерным образом сгустился, и из теней шагнул генерал Этьен де Саваж.

— Мой генерал, — Луи поднялся и наконец-то приветствовал командира, как подобает.

— Рад, рад, — улыбнулся тот. — Ну, рассказывай, как твои дела.

Луи вздохнул.

— Профессор Мальви сказал — в строй не раньше, чем через год.

Это честно. Генерал должен знать, как оно на самом деле, и не испытывать призрачных надежд.

— Ты огорчён? — спросил генерал.

Луи затруднился с ответом, потому что… ему показалось, если он скажет — да, огорчён, это будет выглядеть слабостью, или ещё чем похуже. Поэтому он молчал.

— Садись, не стой, не нужно тебе пока стоять, — сказал генерал и сам опустился на скамейку рядом. — И послушай. Если Мальви сказал, что через год ты вернёшься в строй — это значит, что ты можешь излечиться полностью. Представь, если бы тебе эту ногу собрали, но — частично? Если бы утратились фрагменты кости, разрушились какие-нибудь ткани или связки, и что там вообще есть у человека в этой ноге? Я понимаю, что сейчас ты чувствуешь себя не так уверенно, как до ранения, но — думаю, уже лучше, чем в первый свой день здесь. Так?

Луи задумался. И вновь ответил честно:

— Так. И господин Мальви рекомендовал мне разрабатывать ногу, и обещал, что выносливость увеличится. Сегодня я впервые понял, что так и есть.

— Мальви обманывать или заставлять попусту надеяться не станет. И я весьма рад, что ты тоже понимаешь. А вот скажи, как поживает твоя соседка, русская девушка? Меня попросили узнать, как скоро она сможет простоять на ногах достаточно долго.

— Что от неё хотят? — нахмурился Луи.

— Наградить, — пожал плечами генерал. — Но конечно же не раньше, чем она сможет выдержать церемонию.

— Мы можем спросить тётушку Мармотту, или даже её саму, — Луи был готов подняться и идти к Марианне, такой замечательный повод появился!

— Хорошо, пойдём и спросим, — согласился генерал.

Тётушка Мармотта оказалась на месте кивнула на лавку им обоим — садитесь, мол.

— Господин генерал, вы хотите знать перспективы капитана Тьерселена? Обнадёживающие. Прогноз весьма благоприятный, выздоровление идёт. Скоро отпустим домой.

— Это очень хорошие новости, полковник, благодарю вас, — поклонился генерал. — А что с вашей другой пациенткой?

— С ней сложнее, никак не добьёмся положительной динамики. Если честно — ей повезло. Ожог дыхательных путей оказался минимален, и основные последствия в нарушениях работы вестибулярного аппарата. Она на ногах не стоит, проще говоря, и я пока не понимаю, как облегчить её состояние, все обычные способы дают очень слабый результат. Опять же, на днях случилось ухудшение.