— Обязательно, — кивнул он.

Обнял её и уткнулся носом в макушку. И что, она теперь с ним? Просто с ним, всегда с ним? Кажется, да, потому что она покраснела, улыбнулась, легко коснулась его руки, вздохнула.

Целовались долго, со вкусом. Но потом оторвались друг от друга, и он отодвинулся, чтобы она смогла выбраться из постели и одеться.

— Я скажу, что мы будем завтракать вместе, — сказала, уходя, уже в сорочке и обутая.

— Я тоже оденусь и выйду, — ему не хотелось отводить от неё взгляда, но пришлось — дверь закрылась.

Марьяна, проснувшись, никак не могла понять — и что же теперь. Как дальше-то? Её немного скребло неслучившееся венчание и ещё то, что рано или поздно придётся рассказать всё батюшке. А он будет в гневе, тут даже и к гадалке не ходи.

Но Луи смотрел уверенно и говорил — справимся. Да и сама она ни словом не обмолвилась о том, что её тревожит, пряталась за улыбкой.

Ночью он сказал:

— Марианна, мы непременно поговорим с твоим отцом. И убедим его, что с тобой всё хорошо. Если бы я был твоим отцом, я бы тоже беспокоился, понимаешь?

О братиках не говорили, ну их. И в самом деле они держали себя с ней так, словно она совершила какой-то проступок, какому нет прощения. А она ничего такого не совершала.

Ещё она совершенно не понимала, как ей правильно вести себя с ним. Наверное, будь матушка жива, она бы подсказала. Но матушки нет, и Оленьки рядом тоже нет, а больше она бы и никого не спросила, не отважилась. Значит, придётся самой как-то понимать. Но если судить по её теперь уже мужу, то всё хорошо. Он улыбался, глядел и говорил ласково. Наверное, доволен.

У себя Марьяна умылась и оделась — во вчерашнее платье, другого всё равно нет, её наряды батюшка забрал из московской квартиры и отправил домой, там и лежат. Посмотрела на кольцо с лучистым камнем, которое надел ей муж. Прислушалась к себе, силясь найти те изменения, которые теперь с ней навсегда — но ощутила только непривычное в теле — потому что до сегодняшней ночи так и не отважилась подпустить к себе мужчину. Ни ради любопытства, ни ради силы. И вот, получила такого, что лучше всех.

Глаза ясные, кудри черные, руки сильные и ласковые. Губы нежные. Слова… он очень красиво говорил о любви. Никто другой так бы не смог. И — некромант. Не простец и не универсал, а именно тот, кто был ей нужен.

И это значит — дальше уже как будет. Но наверное, будет хорошо. Или они постараются, чтобы стало хорошо. Вчера он говорил, когда она сомневалась — не знает же, как надо — что, мол, как сами придумаем, так и хорошо, потому что это мы и наша жизнь. Она о нас и для нас. И никого другого никак не касается.

Ей было странновато — как это не касается, батюшка ж непременно появится и заявит свои права на неё. Но он только смеялся — мол, поговорим с твоим батюшкой, непременно поговорим.

Луи уже ждал её в гостиной, поднялся с улыбкой.

— Мармотта ждёт тебя после завтрака.

— Да, я обязательно схожу. Налить тебе арро?

— Да, благодарю тебя.

— И булочку маслом намазать?

— Я сам намажу, и тебе тоже могу сделать.

— Сделай, пожалуйста. И молока в арро добавь, хорошо?

— Непременно. Я тоже люблю с молоком.

— А кашу любишь? Я страсть как люблю. С маслом.

— Я, наверное, не пробовал никогда.

— Я сварю. А если крупы нет — так скажем, пускай мои пришлют.

— Вот, пускай лучше пришлют что-нибудь, чем ссориться.

— Это потом. А пока — вот, мы можем поесть. А после — выйдем наружу, там тепло.

— Ты пойдёшь к Мармотте, а я тебя подожду.

Он взял её за обе руки, поцеловал сначала одну, потом вторую. Она рассмеялась — наверное, глупо, но кого сейчас волнует, умна она или же нет? Век бы сидели и смеялись, но заглянула Марта и позвала его — что-то там нужно сделать, он поцеловал её и вышел. А она осталась, и смотрела в пустую уже чашку, но не видела той чашки, потому что вспоминала минувшую ночь.

Но ведь… это только начало? И у них всё ещё впереди?

Луи и не заметил, что прошла неделя.

Не прошла — пролетела.

Кто другой бы сказал — скучновато она прошла, потому что каждый день был одинаков. Но — никак не Луи.

Они просыпались вместе с Марианной, это было что-то новое в его жизни — проснуться рядом с прелестнейшей на свете особой. И то, что эта особа по стечению обстоятельств была его женой, прелести ничуть не умаляло.

Она немного освоилась, привыкла, оттаяла. Смело целовала его сама, и уже не смущалась, и говорила, что любит, и что он самый лучший.

Он тоже говорил — это выходило легко, само собой. О том, какая она, о том, какой невероятный свет она принесла в его жизнь. Что там говорят о суровых и страшных некромантах? Да они ничего не знают, наверное, ни одного живого некроманта в глаза не видели, только сказки одни, да и только.

Можно было не думать ни о чём — только о ней или о них вместе. Почему-то рядом с ней вопросы находили ответы, а задачи — решения. Луи даже насмелился связаться с профессором Саважем — во-первых, поблагодарить за одолженную трость, а во-вторых, спросить — не нужен ли тому к осени неумелый преподаватель. Профессор посмеялся, сказал, что рад видеть Луи на пути к выздоровлению, и предложил появиться в Академии, как только он сможет. Да, преподаватели всегда нужны, и у него найдётся, что предложить Луи.

Вот и славно. А там, глядишь, и вдвоём наведаются — Академии не привыкать к дамам-преподавателям, когда-то факультет некромантии возглавляла бабушка нынешнего профессора Саважа, герцогиня Изабель, супруга маршала Дени. И отчего госпоже Марианне Тьерселен тоже не попробовать себя в преподавателях?

А если ей захочется попробовать себя в Легионе — что ж, Луи её поймёт. Потому что она очень умелый маг, и как бы себя не проявила — всё будет хорошо.

Пока же они могут валяться в постели до обеда — как-то раз даже Марта стучала в дверь и сурово выговаривала, что магам необходимо питаться. Сидеть на скамейке в цветнике и гулять по территории госпиталя. Марианна на удивление неплохо стояла на ногах — кажется, она пошла на поправку. Но когда они слишком увлекались и его нога давала о себе знать, она лихо подхватывала его силовым щупальцем — сделав его толстым и коротким, удобным для такого дела, и со смехом влекла к ближайшей скамейке. Когда он спросил, где она так научилась, она только плечами пожала — мол, всякое бывало, иногда нужно спасти, и не очень-то есть время думать — как именно.

Тут-то он и вспомнил байки о том, что если твоя дама сердца тоже некромант, то можно хорошенько прикрыть вашу спальню и снять амулеты. И это будет что-то невероятное. Попробовать, что ли?

Марианне понравилось быть замужем.

Никаким хозяйством пока заниматься не нужно — кормят и поят, постель стелют. Разве только за одеждой своей поглядывать, да и за мужней тоже, но оказалось — он сам умеет, вот неожиданность-то. Сказал, что раньше у него был камердинер, но на войне не до камердинеров, пришлось научиться. Правда, добавил, что дома, наверное, нужно будет завести. И горничных, и кто там ещё нужен. Марьяна пока не понимала, кто там ещё нужен, но — не возражала. Приедут в тот дом, там и видно будет.

Муж не хотел с неё ничего несусветного, а проводить время с ним вместе оказалось очень хорошо. С ним можно было говорить о чём угодно — как с Митькой или другими однокурсниками. Он многое знал о силе и о магии в целом, но его учили немного не так, как её, её больше готовили к практике, а ему много рассказывали о теории магии и о том, как силы представлены в мире.

Утром они не торопились вставать. В первый раз Марьяна подумала, что это нехорошо, потому что их будут ждать к завтраку… а потом оказалось, что никто их особо не ждёт, и только однажды Марта постучала в дверь и спросила, живы ли они там, и не забыли ли, что голодный маг долго не проживёт, но там время подходило к обеду. Просто так вышло, что накануне они долго разговаривали, а потом долго занимались друг другом, и это было восхитительно, но потом нужно было поспать.