— Хорошо, — кивнул Луи. — Благодарю вас, господин Мальви, — вспомнил он о вежливости.

— Давай, выздоравливай, увидимся, — помахал тот ему на прощанье.

А в гостиной уже сидела печальная Марианна.

— Что вам сказал строгий господин доктор? — поинтересовалась она.

Это должно было случиться, и вот оно случилось — Марьяну вызвал батюшка.

— Как ты там, дочка, отчего молчишь и ничего не говоришь? Почему я от других людей узнаю, что моя Марьяша, оказывается, героем стала?

— Здравствуйте, батюшка, всё слава богу. Вот, выздоравливаю, — отчего-то Марьяне было неудобно смотреть отцу в глаза, хоть вроде бы для того не наблюдалось никакой разумной причины.

— Что случилось-то, отчего выздоравливаешь? И где ты вообще есть? — он тоже не понял.

— Так в госпитале, тут в предгорьях хороший такой, для магов. Сказали — надышалась чего-то не того.

— Надышалась? — нет, батюшка не знает.

— Так есть же такие злодейские вещества, от каких магам плохо становится, — вздохнула она. — Меня ещё господь оборонил, я жива осталась, а вот знакомец мой Савелий — нет, так говорят. А там же был.

— И слава богу, что жива, — батюшка перекрестился. — Домой-то когда возвращаешься? Али забрать тебя?

— Пока госпожа целительница не дозволяет никуда ходить, только в садике посидеть под окошком, да и всё.

— А что говорит, когда уж можно-то? Ждём мы тебя, все ждём, соскучились уж.

— Я, батюшка, тоже скучаю, — вздохнула Марьяна, и это была чистая правда.

Скучала она и по батюшке, и по братикам, и по племянничкам малым. Не так, как в первый год в Академии, когда из большой семьи — да одна в город, и не просто в город, а в столицу, но — казалось ей, что неправильно это, они там, а она тут. Но — она же тут не просто так, верно? И польза от неё даже какая-то сыскалась. И значит — господь верно рассудил, когда направил её на войну. Значит, и дальше верно рассудит.

— Вот и возвращайся уже, — проворчал батюшка. — Сколько уж можно по чужедалью-то скакать, пора и успокоиться. Тебе уж двадцать три годочка, скоро и на приданое не посмотрят, скажут — за перестарка и приданое не такое нужно, чуешь?

Марьяна снова вздохнула. Сколько она не слышала этого всего… а отчего же ей слушать-то не хочется? Самые ж вроде бы обычные и правильные слова. Это же самая что ни на есть подходящая судьба — муж да детки, и что ей не так-то?

— Так пускай не на приданое смотрят, а на меня, — промолвила она, собравшись с духом.

И отчего против нежити или против врага проще, чем с батюшкой-то родным говорить?

— А где тебя увидят-то, пока ты не дома? Возвращайся, там и поглядим. Но фотокарточку твою, что ты под Рождество прислала, тоже показываем. Красотой тебя господь не обидел, силой тоже, хоть и ни к чему девке наша сила. Потому ты, главное, возвращайся, а там уж решим как-нибудь. Что целители говорят, сколько ещё?

— Ничего пока не говорят.

— А сама что думаешь?

— А сама я пока хожу, только если за стеночку держусь, — честно ответила Марьяна.

Пришла очередь батюшки вздохнуть.

— Ладно-ладно, не кисни, чай, не молоко, поставят тебя на ноги.

— А после ещё нужно, ну, документы все выправить, чтобы домой-то отпустили.

— Да отпустят, куда денутся. Война окончена, всех отпустят. А героев так ещё и побыстрее прочих, как я думаю. Давай, выздоравливай там, ждём тебя — не дождёмся.

— Благодарствую, батюшка, — склонила Марьяна голову.

И что она за непутёвая дочь? Другая бы радовалась, может быть, побежала бы к госпоже целительнице и попросилась домой, заверила бы, что за ней и там приглядят и на ноги поставят. И конечно, ещё у командиров тоже отпроситься надо, подать в отставку, так это называется.

Только вот… не хочется ей этого, и всё. Но… а что делать-то?

Конечно, можно вон как Оленька — устроиться куда-нибудь в магическую управу служить. Некроманты нужны. Можно даже к той же Оленьке в Сибирь попроситься, она всегда говорит, что им маги нужны, у них работа для всех найдётся. А что в Сибирь — ну так и в той Сибири люди живут, ей даже доводилось бывать, лето вон вообще почти как у всех прочих.

Марьяна подумала — и вызвала Оленьку. Они давно уже не разговаривали, и нужно обменяться новостями.

Оказалось, что подруженька любимая слышала, что Марьяна прославилась, про это дело, оказывается, в газете напечатали, и весь их курс о том знает, и как бы не вся Академия. Куда деваться-то? Не хотела она себе такого. Ну да что уж теперь-то, да?

Но Оленька улыбалась, говорила, что очень гордится таким знакомством, и желает скорейшего выздоровления.

— И не торопись домой, когда ещё потом выпадет случай посмотреть мир? — сказала она напоследок.

Ну да, у Оленьки сынок малый, и второе дитя на подходе, ей совсем не до мира, ей даже не до службы пока. И ещё они там училище магическое открыли, чтоб магов у себя учить, никуда не отправлять. Забот полон рот, куда ни глянь.

Марьяна распрощалась, и задумалась. Не торопиться домой? А что делать? И как батюшке сказать?

Ей совсем не хотелось возвращаться к старой жизни, но и новую она пока тоже понять не могла.

А потом оказалось, что из самой здешней столицы прибыл важный профессор-целитель, ещё важнее, чем их здешняя, хоть Марьяне и казалось, что это никак невозможно. И он желает её осмотреть и побеседовать. Даже страшновато стало — зачем это?

Но целитель оказался вежливым и внимательным, расспросил, что она помнит из того дня, когда отравилась, как себя чувствует сейчас, как долго может находиться на ногах, что беспокоит. И сказал:

— Вам, госпожа Суркова, полежать и полечиться ещё дней десять, и восстановитесь. Вы возвратитесь домой? Вас там ждут?

— Батюшка ждёт, и братики, — пробормотала Марьяна.

— Вот и славно, что ждут. Выздоравливайте.

Господин целитель успокоил, что с ней всё будет хорошо, но вместе с тем и огорчил — как, у неё всего десять дней на раздумья? И нужно будет решить?

Сейчас-то она точно не могла ничего решить, совсем не могла.

А когда выходила от целителей, то едва не столкнулась с тем красивым некромантом, господином Тьерселеном. Наверное, ему тоже скажут что-то обнадёживающее.

Но когда он позже пришёл в гостиную, где им подавали обед, то был мрачен — как будто ничего обнадёживающего ему не сказали. И Марьяна сочла себя вправе поинтересоваться:

— Что вам сказал строгий господин доктор?

Опять же, если его слушать — то о своём не думать. Всё польза.

— Мне сказали, что на службу только через год, — вздохнул Луи.

Отчего-то захотелось сказать всё, как есть.

— Это на какую? На военную? — уточнила Марианна.

— Да, в Легион, — кивнул он.

— Потому что нога плохо срастается?

— Да вроде бы срастается, но медленно, — вздохнул он.

— Если даже здешние целители говорят, что через год — значит, так и есть, — кивнула она. — Но смотрите, год — это не навсегда. Ваша нога восстановится, вы сможете отлично на ней ходить. И даже танцевать. Вы любите танцевать?

Она смотрела так заинтересованно, что он прямо кивнул.

— Люблю… любил раньше. Вальс.

— Я тоже люблю вальс. Но сейчас никак не могу — голова кружится, даже если просто идти, медленно и прямо.

— А вам что сказали? Когда можно на службу?

Она отвела взгляд и отчего-то вздохнула.

— Сказали, через десять дней всё в порядке будет, слава богу.

И что, это её не радует? А почему?

— Но ведь это значит, что через десять дней вы вернётесь в строй? — спросил он.

А она снова вздохнула.

— Батюшка велит возвращаться. Это пока война была, можно было мне в строю. А больше-то и нельзя.

— А вы… не хотите возвращаться? — он не понял.

Если там любящая семья, то почему? Она ж там единственная среди мужчин, они ж там, наверное, пылинки с неё сдувают, с любимой дочери и сестры!