Ореховые глаза смотрели в упор.

— Добрый день, можно ли присесть? — спросила она.

Марьяна не сразу свыклась с мыслью, что перемирие подписано, война окончена и, скорее всего, ей придётся возвращаться домой. И как-то это было нехорошо, потому что все люди как люди, радуются, а она?

Её вызвал Митька Ряхин, однокурсник

— Марьяшка, знаешь, что ты у нас герой?

— Тьфу на тебя, — отмахнулась она.

— Я серьёзно, — покачал он головой. — Ты спасла князя Вострецова, он сказал, что и лично выразит тебе благодарность, и награды тебе тоже положены. От государя императора и от командования союзников. И даже сам генерал Магического Легиона сказал, что ты действовала отлично. Савелий вот замешкался, и где теперь тот Савелий? Но успел вытащить полуночного премьера и выпихнуть его в безопасное место, тоже молодец и тоже герой, но посмертно. А ты жива, значит, вдвойне молодец.

Марьяна же думала, что лучше б уж Савелий остался, а она — нет. Потому что он сам себе хозяин. У него были два брата, преступники, на каторге обретались, и в прошлую зиму, что ли, померли. А он остался один, вернулся бы в свою сибирскую тайгу да жил-поживал.

А что делать ей, Марьяне?

Ладно, пока — выздоравливать. Госпожа главная целительница была добра, говорила: нужно больше отдыхать, тогда силы постепенно восстановятся. И магические, и обычные. И пока она не встанет на ноги, как положено, никто ей не позволит отсюда куда-то отбыть, так и сказала, чтоб даже и не думать о таком. Ну и хорошо.

Потому что если батюшка после Академии был готов отдать её первому, кто попросил, то теперь-то что будет?

Она даже не связывалась с родными, совсем, никак. Наверное, почтительная и любящая дочь должна была первым делом сообщить, где она и как скоро будет дома. Но она не знает, как скоро окажется дома. Совсем не знает. И сказать ей нечего…

Митька велел держаться и обещался заглянуть на днях и рассказать новости. И ладно, пускай заглядывает. Пока же… принимать процедуры от госпожи целительницы, есть специальный питательный суп и пить отвары, и хорошо, что она хотя бы может дойти до ванной без помощи медсестры и умыться!

Вещи Марьяны доставили на второй день — её небольшой удобный чемоданчик. Над этим чемоданчиком все смеялись, и Митька, и Савелий покойный, и Коля, тоже уже два месяца как покойный, и другие. Мол, все люди с мешками да торбами, одна Марьяна Суркова с чемоданом. Ничего, зато одежда не мнётся. А если её ещё ужать немного заклинанием, то и поместится больше, чем в тот же мешок.

Марьяна достала из чемодана свежие чулки и платье — было там и такое диво. Зачем платье — она и сама не знала, носила форму, как все, а платье лежало себе да лежало. Светлое, из хорошей тонкой ткани. И туфли ещё к нему, не в сапогах же с платьем, правда? А раз уж ей нужно привыкать к обычной жизни, то пускай платье поможет.

В этом платье Марьяна и вышла в сад. Ей было велено гулять до ужина. На улице весна, тепло, но ей всё одно казалось прохладно, и на плечи она накинула тёплую шаль — тоже из дома. И только когда почти добралась мелкими шагами до примеченной заранее скамейки, то увидела: на ней сидит мужчина-некромант. Очень красивый мужчина-некромант.

Она видела разных — и дома, и в Академии. Но все они были… не такими. Этот же оказался строен, если не тонок, и вообще выглядел каким-то хрупким. Черноволосый, темноглазый, с правильными чертами лица.

— Добрый день, можно ли присесть? — спросила она, в последний момент сообразив, что говорить нужно по-франкийски.

— Прошу вас, — он легко улыбнулся, как будто захотел вскочить… и не смог.

— О нет, не двигайтесь, пожалуйста, — уж наверное, он опирается на костыли не от хорошей жизни. — Я уже села, спасибо.

Скамейка стояла посреди нескольких клумб, на них росли цветы — дома таких не водилось. Марьяна всегда думала, что как выйдет замуж, непременно заведёт такой палисадничек, небольшой и ухоженный, и чтоб разные цветы, одни отцвели — другие раскрываются. И ярко, и дух поднимается, ежели глядеть, и запах чарующий. Вот прямо как здесь.

Она вдруг спохватилась, что смотрит на цветы и совсем ничего не говорит своему соседу по скамейке. Наверное, нужно? А то подумает ещё, что она совсем деревенщина, а она ж не совсем?

— Как вас зовут? — сообразила спросить.

— О, простите, я не представился. Жан-Луи Тьерселен. Из Паризии. А вы?

— Марьяна Суркова, — с небольшим поклоном ответила она. — Из Понизовецка, но жила в Москве, ибо училась в Академии.

— Вы окончили Академию?

— Да, и сразу после выпуска определилась добровольцем.

Он как-то странно на неё взглянул, она не поняла.

— А ваши родители? Они не возражали?

— Возражали, — степенно кивнула Марьяна. — Батюшка, как узнал, был необычайно сердит. А матушки нет уже, а была б жива, тоже не похвалила бы.

— И как же вы? Я думал… у вас нет никого.

— У меня батюшка, первой гильдии купец, — в первую-то гильдию как раз в войну и выбился, — и пять братьев. А у вас?

Марьяна отважилась на него посмотреть. Всё верно, красивый. Ей правильно показалось.

Домашние мужчины-маги были мощны и кряжисты, как одинокое дерево на лесной опушке. В Академии случались всякие, но тоже — сильные и крепкие, и той силой за версту разило. А этот… он напоминал розу, но — ползучую розу, она только здесь, в Европе, такие и углядела. Цепляются за всё, растут, ползут и цветут, нежно и пахуче. А стебли изящные и гибкие. И вот таким изящным и гибким и показался ей этот Жан-Луи Тьерселен. И тоже очень сильным.

— А у меня не осталось никого, — пожал он плечами, не глядя на неё совершенно.

Дорогие друзья, я приветствую всех в новой истории!

В фокусе у нас нынче некромантка Марьяна, которую мы знаем по истории барышни Оли, и Луи Тьерселен, которого пока почти что и не знаем, но у него есть сад, который мы встречали в истории Лаванды)))) Будут отсылочки ещё к некоторым героям, ну да всему своё время)

Поехали))))

Ваши комментарии и лайки помогают другим читателям увидеть книгу, а в меня вселяют уверенность и радость))))

Всех люблю, ваша СК)

Луи сам не понял, почему вдруг стал с ней говорить. С Марианной. С девушкой с косой и тёплыми глазами. С виде́нием в светлом платье. Почему вообще задумался о родителях, и о детских воспоминаниях, и о том, как учился в Академии. А она… она сидела рядом, смотрела в ту же сторону, куда-то в цветы, и почти никогда — на него, и слушала, внимательно слушала. Иногда, впрочем, спрашивала:

— А где сейчас ваша семья? Вы ведь сказали, что один и нет у вас более никого?

— Да, знаете… отец погиб в первый год войны. Много нежити после трёхдневного сражения, и оказался там какой-то недобитый идиот, который в него ещё и выстрелил, правда, тут и сам концы отдал, хоть то правильно. А мне потом сослуживцы отцовские рассказали.

Отец тоже служил в Легионе, и генерал Саваж сам его пригласил, потому что — опыт, говорил, не пропьёшь и не спрячешь. Ну да, три десятка лет службы и преподавание в Академии, кому, как не ему? И вот.

А у Марианны отец совсем не военный, хоть и некромант. И братья тоже.

— И что же, у вас некромантов не призывали на службу? — спросил он.

Отчего так — девушка на фронте, единственная из всей семьи?

— Призывали, — кивает она. — Петя служил, и Павлуша, младшие. Но не со мной вместе, нет. А батюшка военными поставками занимается… занимался. Всё время, пока война шла. Состоял в Военно-промышленном комитете. Это ж тоже кто-то должен делать… наверное. И старшие братья у него на подхвате. Они ж семейные все уже, и Никита, и Алёша, и Николенька. Детки у них.

У Луи не было братьев, он один у родителей. Зато у дяди Франсуа, младшего отцовского брата, три сына. Но он служит в министерстве внутренних дел, его не призывали на фронт. А все сыновья младше него, Луи. И даже младше Марианны.