Луи даже до ладони её опасался дотронуться. Потому что непорядок это — держать девушку за ручку, и не более. Нужно идти дальше, а как он пойдёт дальше? Он честный человек, и не может заморочить девушке голову. Тем более, у неё в жизни тоже всё как-то непросто.

— Пойдёмте, господин Тьерселен, — она сама вдруг взяла его за руку, и его словно молнией прошило от того прикосновения.

Правда, она или поняла, или убоялась собственной смелости, но руку отдёрнула.

— Да, вы правы, поздно уже, утром Марта на процедуры позовёт, — согласился он.

Нужно подниматься и идти, всё верно. Нога не любит ночной сырости.

Следующим утром Марьяна дремала у себя после завтрака и после процедуры от госпожи целительницы, когда в дверь её комнаты громко и нетерпеливо постучали.

— Марьянка, открывай, я знаю, что ты там!

Братец Павлуша? Как он здесь оказался? Марьяна сначала подумала отпереть дверь, не поднимаясь, но потом всё же поднялась и сделала эти несколько шагов. Голова кружилась. Но она открыла дверь, там в самом деле стоял братик Павлуша.

Всего на два года старше неё, и они всегда были друзьями. В детстве вместе шалили и таскали сладости, позже Павлуша никогда не отказывался прокатиться с ней верхом или прогуляться по улице Понизовецка — когда она приезжала домой на каникулы.

Их с Петей призвали в армию сразу, как началась война — некроманты нужны. Но на фронте они с Марьяной не встречались — потому что обученных магов из Академии сразу же определяли туда, где было сложно, не просто много нежити, но либо нежить какая-нибудь вычурная, либо ещё какие дела, что требуют скрытности и тайны. А тут — вот он, стоит, живой и смеющийся.

— Павлуша, — обрадовалась Марьяна и обняла братика.

Он тоже обхватил её и закружил, и ей так от того поплохело, что она зажмурилась и зубы сжала.

— Ты чего? — не понял братик.

— Голова… кружится, — проговорила Марьяна тихо-тихо.

Потому что ещё миг, и весь завтрак снаружи окажется, только ещё не хватало! Она осторожно схватилась за спинку кровати и села, а потом и легла.

— Позови кого-нибудь, — попросила и закрыла глаза.

Павлуша и впрямь выходил, потом вернулся вместе с госпожой Мармотт.

— Что ж с тобой, милая, вроде на поправку шла, — говорила та, касаясь сухими тёплыми пальцами разных точек на голове Марьяны.

— А что с ней? И как скоро она выздоровеет? Я ей брат, мы её дома ждём-не дождёмся.

— Надышалась чего не нужно, — со вздохом пояснила госпожа Мармотт. — Ничего, выздоровеет. Лучше прежней будет.

— А домой-то как? — продолжал расспросы Павлуша.

— Куда ей такой домой? Она ж едва десять шагов может сделать, и то держась за стенку, — ворчала целительница. — Вот поставим на ноги, а там и домой можно будет. Ну что, милая, лучше тебе?

— Да, благодарю вас, — тихо сказала Марьяна.

Она больше не проваливалась в черноту, и даже смогла сесть, немного приподнявшись, и опираясь на подушку.

— Ладно, зовите, если вдруг ещё случится, — госпожа Мармотт ушла.

Павлуша же взял стул и сел подле кровати.

— Я-то думал, тебя уже можно домой забрать, — сказал он.

— Так я и сама была бы рада, знаешь, как я соскучилась? Ты-то дома успел побывать?

— Успел, — кивнул. — Батюшку повидал, и старших всех. Меня быстро демобилизовали, спросили только — не хочу ли остаться, ну да я домой сразу наладился, так и сказал. А у тебя что? Документы-то выправила уже?

— Так нет же, — покачала она головой. — Я после переговоров здесь уже очнулась. И пока не знаю, как и куда дальше.

— Куда-то ясно — домой, куда ещё, — усмехнулся Павлуша.

— Да. Дома хорошо, — Марьяна мечтательно улыбнулась. — В комнаты свои хочу, дома и выздоравливать легче будет. А потом, как ты думаешь, батюшка замолвит за меня словечко перед господином Мещерским?

— Для чего тебе Ефим Никитич? — не понял брат.

— Как же, мыслю, в управу некроманты нужны. Я бы пошла, я смогу.

— Куда это ты собралась? В какую ещё управу? — нахмурился Павлуша.

— Так в магическую же, — пояснила Марьяна. — Там, небось, снова магов недостаёт, а я не просто так, а с дипломом, всё, что положено, умею.

— Правду отец сказал, что ты рехнулась. Какая ещё служба, ты скажи? Ноги не держат, а туда же! Мало тебе досталось? Мало того, что Володька бросил, нас всех на весь город ославил с тобой вместе, отец с трудом нашёл тебе ну хоть какого жениха, так ты ещё сильнее сбрендила и на войну сбежала! И нет бы теперь тихонечко домой-то воротиться, так и дальше нас позорить собралась?

— Что? — только и смогла спросить Марьяна.

Слёзы побежали сами — потому что никак не ждала она от брата любимого таких слов, злых и жестоких.

— Думать забудь про службу, вот что! — любимый Павлуша вдруг из доброго и заботливого брата превратился с невесть что, в какого-то злобного незнакомца. — Мало того, что в Москве жила незнамо с кем и как, и чему там тебя учили — кто знает, не зря же Володька-то от тебя отказался! Так ещё ж хуже вытворила — на фронте-то точно бы без тебя обошлись! И куда мы с тобой такой сейчас? И так говорят, что отец тебе много воли дал!

— Ты, верно, забыл, что меня в Москву-то послали для того, чтобы вас всех прочих не трогать да от дела батюшкиного не отрывать, — прошептала она. — И как сказали приезжему чиновнику, что сыновья все при деле и при документах из училища, а девицу вот отправим, и денег ему отсыпали, чтобы про вас всех написал в бумаге, как батюшка велел!

— То дело прошлое, — отмахнулся Павлуша. — А как теперь с тобой поступать — уже нынешнее, ясно? Отец думал, ты годик тихонечко посидишь, там как раз у Надьки Алёхиной близнецы родились, им нянька нужна, и хорошо бы с нашей силой, чтоб не шарахалась от них. А ты снова глупостями какими-то голову забиваешь!

Марьяна слушала и не верила. Нянька? Она тут, значит, думает, в управу определяться или ещё куда, а за неё уже всё решили — нянькой к племянникам? О нет, она любит брата Алёшу, и жена у него Наденька хорошая, и племянников посмотрела бы с радостью… но могли и её саму спросить, правда ведь?

— А меня-то отчего не спросили? — кажется, Марьяна уже знала ответ.

— А чего тебя спрашивать? Ты снова дурь какую-нибудь выдумаешь, — отвечал любимый брат.

Вот так. Всё, что она хочет и думает — дурь. И обратного никак не доказать. Она всем им только обуза, пятно на репутации. О ней снова будут говорить, как только вернётся, и говорить плохо, а родные ей того не спустят. Что случилось-то, они же были… хорошие же были, любящие!

Вновь подступила тошнота, она нашарила комнатные туфли ногами и встала, держась за спинку кровати. Наверное, сможет дойти до уборной?

— Позови госпожу целительницу, быстро, — сказала Павлуше и побрела, держась за стенку.

В уборной прислонилась лбом к стене, постояла, подышала, умылась холодной водой. Нужно попросить Марту, чтобы принесла отвара, после которого не тошнит.

Но когда она вернулась в комнату, там не было ни госпожи Мармотт, ни медсестры Марты. А Павлуша сидел на корточках возле её чемодана и рылся в вещах.

— Что ты делаешь, перестань немедленно! — она бы и вцепилась в него, да сил не было.

— Документы твои ищу, сядь, — бросил тот и продолжал своё дело. — Чтобы не надумала сбежать!

Марьяна даже порадоваться не успела, что документов-то там и нет. Дверь распахнулась, и на пороге появились не госпожа Мармотт и не Марта, но — господин Тьерселен и неожиданно однокурсник и сослуживец Митя Ряхин.

— Марьяша, кто это тут раскомандовался? — спросил как раз Митя.

С утра Луи успел целых три раза пройтись по дорожке от входа в дом до калитки в заборе — и обратно до дверей. Господин Мальви сказал, что если понемногу увеличивать нагрузку, то и выносливость тоже начнёт увеличиваться. И что главное — начать, а потом постепенно ходить всё дальше и дальше.