И нужно зайти к госпоже целительнице, взять документы — чтобы в книгу всё вписали, как положено, и бумагу чтоб выдали, и потом эту бумагу всем показать… и что тогда?

Замуж-то выходят ради мужа, а не ради бумаги. Нет, по-всякому случается, и Марьяна это отлично знала. Бывает и не по-настоящему, и по договорённости, и чтобы капиталы объединить. Капиталы должны были объединить с окаянным Володькой, да не захотел он, верно, Зинкин отец больше предложил. Или ещё что стряслось, мало ли, Марьяна достаточно видела и понимала — не совладали с собой, не вспомнили о магическом зелье, чтобы не понести дитя, и вдруг Зинка оказалась в тягости?

Когда она впервые подумала о таком варианте, ей стало грустно — потому что её саму Володька разве что пару раз поцеловал. Ещё до Академии, и потом, когда на каникулы домой приезжала. Гулять водил, за ручку держал. И всё. Матильда, столичная приятельница на два курса старше, говорила — плюнь и разотри, найди себе мужика хорошего, и сердце болеть не будет, и силы прибавится. Марьяна никого не нашла, хотя предложения, конечно же, то и дело случались. Ладно свои, с ними и впрямь стали уже всё равно что родными, но были же и старше, и младше, и все некроманты, как на подбор. Но… просто так Марьяна не могла, не хотела. Не умела. А замуж нужно идти за некроманта, другой не поймёт, испугается.

И вот господь послал ей некроманта. Прекрасного собой, сильного и мощного, с замечательными друзьями. Марьяне на него даже смотреть было неловко — потому что сердце аж заходилось, так колотилось. Никогда такого не было, ни с кем.

И он пока ни разу её не поцеловал. Не хочет? Она ему на самом деле не нравится? Но говорил, будто нравится. Тогда отчего же?

Жена может спросить у мужа всё-всё, вот она и спросит. Сегодня же, только попозже. И он, наверное, ответит? А если нет?

Марьяна оделась, причесалась и отправилась наружу — к госпоже целительнице.

— Правду что ли говорят, что вы с Тьерселеном спешно женитесь? — спросила та, прежде чем начать процедуру.

— Правду, — тихо и твёрдо сказала Марьяна.

— Ну-ну, — кивнула госпожа Мармотт. — Он из очень достойной семьи, только той семьи-то осталось — всего ничего. Он сам, да дядя с кузенами.

— Ничего, моих на всех достанет, — ответила Марьяна.

Уже достало, все заметили.

— Обязательно поешьте, оба, ясно вам? — строго сказала госпожа Мармотта. — Если не случится ничего срочного — тоже с вами схожу и засвидетельствую.

Прибежала медсестра Марта, причитала — ой, как же так, отчего такая спешка, не нужно ли цветочков или ещё чего. Марьяна согласилась принять цветочки, и вот — ей даже сделали некоторый веночек, и Марта расплела её строгий узел и уложила волосы красивыми волнами.

— Вот, всё же лучше, чем просто так, свадьба же, вдруг другой не случится?

Марьяна искренне считала, что свадьба — она на всю жизнь и другой не случится, но поняла, что не знает — согласен ли с ней её жених. Ничего, и об этом она тоже спросит.

Марта вывела её за ручку в гостиную… а там уже сидели Митька Ряхин и Костя Петровский, подскочили, как её увидели.

— Хороша, мать, — Митька, дурак, аж присвистнул. — Жаль, другие наши тебя не видят.

— И Оля не видит, — вздохнула Марьяна, ей бы хотелось, чтобы подружка любимая была здесь.

— Нельзя ей в тени, — пробурчал Митька.

Да, если она ждёт ребёночка, то нельзя, мало, ли как там, кем родится тот ребёночек. Поэтому — Оле расскажем потом.

Появился жених — раскрасавец невозможный. Куда там Володьке, деревенщине, куда там прочим, кого ей батюшка ещё мог сосватать! Такого больше нет.

Чёрный фрак по фигуре, белый платок на шее, искрящаяся булавка в том платке. И с ним его друг господин Саваж.

— Приветствую вас, госпожа Марианна, и говорю от всего сердца, что очень рад жениться на такой прелестной деве, — поклонился ей господин Тьерселен и подал руку.

— Погоди, не лезь, — отпихнул его Митька. — Сейчас я, на правах почти родственника. — А потом уже ты!

Господин Тьерселен не возражал, поклонился со смехом. А потом им открыли портал, и они шагнули… куда-то.

Небольшой здешний городок — тоже горы видны, но подальше, чем из их госпиталя. Маленькая площадь — в Понизовецке и то больше, сильно больше. Домики словно игрушечные — в два-три окошка. И на площади их уже поджидают генерал Саваж, ещё какие-то люди, видимо — знакомцы её жениха. Обступают, поздравляют, говорят, что господину Тьерселену невероятно повезло найти себе в жёны мага-некроманта, да ещё и при том прелестную девицу.

Это она прелестная девица? В самом деле?

А дальше они двинулись в один из этих игрушечных домиков, и их там ждали. Важный господин в очках переписал из их документов в толстую книжищу все данные, долго хмурился — потому что Марьянин паспорт-то по-русски, но ему как-то помогли магически. И документ составили в двух экземплярах на двух языках, с русским помог Костя Петровский, записал всё под диктовку, а Марьяна и Митька проверили. Документы заверили печатью, а потом господин в очках объявил их с господином Тьерселеном мужем и женой. Что, и всё? Только документы, их согласие, и вот этот человек, и только? А как же перед богом?

Но если здесь у них это законно, то пускай и будет. А в Россию Марьяна пока не возвращается.

Вышли на крыльцо, и теперь уже рука Марьяны лежала в руке господина Тьерселена. Он улыбнулся ей, наклонился… и поцеловал. Легко и осторожно, просто коснулся её губ своими, но — сердце снова забилось.

— Выдержат ли наши герои свадебный пир? — поинтересовался господин Саваж, младший, не генерал.

— Мы очень постараемся, — сказал господин Тьерселен.

Пир устроили неподалёку — в таверне на соседней улице. Марьяна сидела рядом с теперь уже мужем, не очень понимала, что именно они едят и пьют, и думала, что пока ничего не изменилось, и она — точно такая же, как была, и он — тоже. А раз они теперь муж и жена, то что-то же должно быть иначе, верно?

Ничего, гости разойдутся, а они останутся вдвоём, останутся же? Вот там и поглядим. Но пока — вернуться в госпиталь.

Марьяна зашла к себе, присела на кровать. Как же она устала, а ведь ничего особенного не сделали. Или всё же сделали, оттого и устала? Она сама не заметила, как опустилась на подушку, закрыла глаза и провалилась в сон.

Луи зашёл к себе, спрятал бумаги в вещах и ещё прикрыл их некромантским заклятьем. Он верил, что ни Марта, ни Мармотта рыться в его вещах не станут, но вдруг занесёт кого-нибудь постороннего? А эти бумаги очень, очень ценны.

Ладно, может быть, не нужно думать о бумагах, а наконец-то можно — о Марианне? Она улыбалась ему, и вдруг всё же он ей хоть сколько-нибудь приятен и мил? Вроде бы сама говорила, что он неплох, а нога срастётся, и будет, как новая?

Марианна тоже ушла к себе, и не появлялась. Всё ли с ней хорошо? Он подождал немного, а потом выбрался наружу, доковылял с тростью до кабинета Мармотты, постучался и заглянул.

— Ну что, красавчик, ноги не держат? — усмехнулась Мармотта. — Заходи, полечим сейчас.

Она и впрямь убрала боль, и что-то ещё сделала, и накапала в склянку какой-то травы с острым запахом, и велела выпить.

— А Марианна? — решился спросить Луи. — Всё ли с ней хорошо? Она ж ещё пока совсем не окрепла.

— Спит твоя Марианна, умаялась. Не переживай, проснётся. Всё у вас будет хорошо, — Мармотта улыбнулась по-доброму. — И ты тоже ступай, больше полудня на ногах — это хорошо, но для тебя сейчас многовато.

— Да куда уж полдня, а в таверне и вовсе сидели, — покачал он головой.

— Сидели-то сидели, да ты тоже пока ещё не образец здоровья, — серьёзно сказала Мармотта. — Не торопись. Генерал дождётся тебя.

— Да понимаю, — вздохнул Луи.

— Вот и ступай.

У себя он грустно рассмеялся — нашёлся, значит, вояка. Непобедимый маг. И муж красавицы Марианны. Смеяться некому.

Сначала сел на кровать, потом вытянул больную ногу, потом прибавил вторую… и сам не заметил, как уснул.