— Отчего же вы решили, что нехороши? О нет, вы лучше всех, просто лучше всех. Не потому, что вы некромант, и не потому, что вы герой. А просто потому, что вы прекрасная Марианна. Это я вам, должно быть, нехорош — хромой, в строй только через год, дом и сад запущены и я ничего не знаю пока о своих перспективах. Но я не беден, слава предкам, они оставили кое-что, и я надеюсь, несмотря на всю скудость послевоенной жизни, мы не пропадём. Я не позволю вам пропасть. А родне вашей так и скажем — вы замужем, и точка. Можем хоть завтра отправиться в Верлен и заключить брак в тамошней мэрии.

— В мэрии? — не поняла Марьяна. — Почему в мэрии?

— Потому что у них тут всё, не как у людей, — ухмыльнулся Митька Ряхин, бывший свидетелем этой сцены. — И свадьба не в храме, а в мэрии. Но не подкопаешься, дело верное.

А ещё один свидетель, господин Саваж, куда-то дел всех трёх Марьяниных братьев и вернулся, и теперь только что не прыгал радостно.

— Да, всё верно, Луи, ты прав, вам нужно пожениться с госпожой Марианной. И тогда никто не посмеет угрожать ей на том основании, что она чья-то сестра или дочь.

— Но госпожа Марианна пока не ответила мне, — покачал головой господин Тьерселен. — Быть может, ей совсем не хочется выходить за меня замуж. Никак — ни фиктивно, ни по-настоящему.

И все они уставились на Марьяну. Уставились, и глаз не сводят, ни господин Тьерселен, ни господин Саваж, ни Митька-негодник. И что делать-то?

— Марьяша, ты-то чего хочешь, скажи? Замуж — так иди, а не хочешь замуж — ну, можно уехать далеко, в какой-нибудь там не такой Свет, там, поди, тоже в некромантах есть нужда, мы всем нужны, — Митька самодовольно похлопал себя по подтянутому животу. — Со своими умениями и своим приданым ты нигде не пропадёшь!

— Только если я пойду против батюшкиной воли, то никакого приданого мне не видать, будто не знаешь, — отмахнулась Марьяна. — И господину Тьерселену следует знать, что я вовсе не богатая невеста, а нищая.

— Госпожа Марианна, мне нет разницы, насколько вы богатая невеста. Я думаю, мы с вами справимся. Если попробуем.

— Дом-то у него каков, ты хоть видел? — спросил Митька у господина Саважа. — Там они вдвоём-то поместятся?

— Хороший дом, — как будто не понял тот. — Два этажа, много комнат. Подвал, наверное, есть. Сад большущий. Но кто там за ним смотрит сейчас, я не знаю. Наверное, какой-нибудь садовник.

— Да никто не смотрит, — вздохнул господин Тьерселен. — Некому. И я один, и сад тоже… один. Мы… не слишком привлекательны.

— Вы замечательный, — тихо и твёрдо сказала Марьяна и даже отважилась поднять на него взгляд. — И я думаю, что ваш сад тоже хорош. Уж наверное, вместе мы сможем сделать так, чтобы он цвёл?

Господин Тьерселен даже задышал, кажется, всё это время он и дышать забывал.

— Если вы согласны стать моей женой, этот сад станет вашим. И мы непременно сможем сделать с ним всё, что только может быть нужно.

Марьяна на мгновение задумалась — согласна ли она? Хочет ли она? То ли это, что ей следует сделать? Батюшка будет против, потому что — иностранец и иноверец. Братья будут против… потому что их обидно побили. И потому что это не Иван Тимофеич с соседней улицы, а неизвестно кто из Паризии.

Ну и что, подумаешь — из Паризии! Там тоже люди живут. И люди эти ничуть не хуже, чем те, что в родном Понизовецке. Со своими радостями и своими бедами. И… может быть, ей стоит попробовать, каково это — жить в Паризии? И возделывать сад? Может быть, у неё получится?

— Я согласна, — проговорила она тихо-тихо, не глядя на него, но подумала, что это неправильно — давать согласие хорошему человеку вот так, и подняла голову. — Я стану вашей женой, господин Тьерселен.

— Его зовут Луи, прекрасная госпожа Марианна, — влез господин Саваж. — Вообще нас с ним зовут одинаково, но Жанно — это я, а Луи — это он!

А Митька подошёл, оглядел их обоих, что-то там себе понял и покивал. И неожиданно показал господину Тьерселену кулак — весьма внушительный.

— Только попробуй обидеть нашу Марьянку, она у нас вон какая трепетная, — проговорил он самым суровым голосом, на какой только был способен.

Господин Тьерселен посмотрел на него с улыбкой, и ту улыбку Марьяна прочла без труда — дурак ты, Митька. А потом осторожно взял Марьяну за руки.

— Госпожа Марианна, я в самом деле предлагаю вам завтра поутру отправиться в Верлен, это недалеко. А господин Ряхин и Жанно будут нашими с вами свидетелями. И после смогут подтвердить и вашим родным, и всему остальному миру, что не стоит претендовать на вас.

— Вы сами желаете… претендовать?

— Только взаимно, госпожа Марианна.

Они так и стояли — замерши посреди её комнаты и держась за руки. И долго бы ещё стояли, но влез Митька.

— Ладно, вы того, осознавайте, что ли, а я пошёл. Приду завтра утром, — и кивнул господину Саважу: — Тебя заберут, али подбросить?

— Можно и подбросить, — закивал тот.

Гости исчезли, они остались вдвоём.

— Поговорим, госпожа Марианна? — спросил господин Тьерселен.

Он до последнего думал, что не станет вмешиваться. Потому что у неё мощная семья, отец и братья, и все некроманты, и должны понимать. А он вообще одноногий ещё на год вперёд. Но отчего-то оказалось, что все эти родные ни черта не понимают.

Она же… она же невероятная! Её нужно носить на руках. Тому, кто при том не упадет. Такому, как Кабан. Но тот говорит, что она ему как сестра, потому что учились вместе. Что они там, слепцы, что ли? Отчего никто не предложил ей имя и защиту?

А эти дураки, которые братья, они что, не понимают, с кем связываются? Ни Звезду Виктории, ни Почётный Легион, ни те русские награды, что у неё уже есть, не дают просто так. Она ж их пальцем одним может размазать, непонятно только, почему до сих пор этого не сделала. Или родных бережёт?

И вот все ушли, а он держит её руки в своих, как драгоценность. Тонкие пальчики, в которых скрыта невероятная сила. Раньше он бы не тушевался и поцеловал каждый из них, а потом и ладонь, одну и другую, а потом и дальше пошёл. А сейчас он видит печаль в этих невероятных для некроманта тёплых глазах, и больше всего на свете ему хочется, чтобы печаль ушла, а пришла улыбка. Может быть, удастся?

— Марианна, присядем. Или… пойдёмте наружу?

— Туда, где цветы? — спросила она еле слышно.

— Верно, туда, — обрадованно кивнул он. — И там поговорим.

Он выпустил одну её ладонь, вторую оставил в своей, подхватил трость профессора Саважа и пошёл наружу. Ничего, справились — вышли, разместились на скамейке.

— Госпожа Марианна… поймите, в других обстоятельствах я бы, наверное, просто похитил вас из-под носа вашей родни и увёз на край света. Но… мои обстоятельства вы знаете. У меня есть дом и сад, и неплохое имя, и репутация тоже неплохая. И говорят, что через год я стану полностью годным… ко всему. Но всё то, о чём я сказал, есть и сейчас, а нога… говорят, зарастёт.

Она неожиданно громко хлюпнула носом.

— Похищайте, господин Тьерселен. Пожалуйста, похитьте меня. И если вы умеете скрывать мага от поиска, будет совсем славно.

Он взглянул на неё — вытирает слёзы. Надо бы обнять, усадить на колени и гладить по голове и по плечам и по спине, но… можно ли? Не рано?

Вообще пока Луи был здоров и силён, то совершенно не тушевался перед дамами и девицами, хоть магами, хоть нет. Видно же — глянулся ты даме или нет, и стоит ли продолжать. Или хотя бы пробовать. И ему охотно отвечали взаимностью. А теперь, когда рядом с ним сидит прелестнейшая девушка этого мира, он онемел, и никак не может найтись со словами для неё. Да никогда такого не было! Ну хорошо, уже много лет. А что это сейчас?

Ведь если нет слов, можно читать стихи. Можно даже петь — он вообще недурно играет на гитаре, это сейчас при нём нет инструмента. Да и как будто того Луи, который пел, играл, читал стихи, шёл со смехом на опасное задание и что там ещё делал, больше нет.