— Нет, — прошептала она, не глядя на него.

— Отчего же? — нет, он не понимал.

— А что я им — позор один только. Батюшка уже задумался, кому меня поскорее с рук сбыть, чтоб взяли хотя бы за приданое. А я не хочу… чтобы хотя бы за приданое. Нет, вы не подумайте, я ж не спорю, что положено замуж, и рада была, когда просватанная ходила, пока женишок мой окаянный не сбежал с другой куда подальше, от гнева батюшки моего да братиков.

— Сбежал? От вас? — Луи чего-то не понимал. — Как можно от вас сбежать? Вы прелестнейшая дева на свете, и даже если бы не были некромантом, то от вас глаз не отвести. А вы — некромант, это же… это же невероятно, понимаете?

— Отчего же… невероятно? — она подняла на него свои тёплые глаза.

— Оттого, что девушки-некроманты редки, — честно сказал он. — Понимаете, Марианна, вы… вы кажетесь мне самой красивой на свете. И сами по себе, и сила ваша мощная, я же её вижу, — он бы наговорил и ещё, но вовремя одёрнул себя.

Потому что куда ему лезть-то, калеке, которому ещё год до нормальной жизни, и это не точно?

— Вы не договорили, — качает она головой. — Я вам тоже нехороша?

— Да это ж я вам нехорош, — не понял он.

— Отчего же вы так подумали? Скажу вам честно, я никогда не видела столь красивого мужчину, и особенно — мага-некроманта. А я видела многих, и дома, у меня ж вся семья такая, и после ещё в Академии.

Она протянула руку и накрыла ею его лежащую на столе ладонь.

— Марианна, я бесполезен, — пожал он плечами.

— Что значит — бесполезен? Вы кому собрались быть полезны и каким образом, скажите-ка на милость? Картошку копать? Али сундуки с товаром на своём горбу до ярмарки тащить?

— Что? — он даже рассмеялся. — Какую картошку, какие сундуки?

— Обыкновенные, как у всех, — она тоже улыбнулась. — Чем ваша семья зарабатывает на жизнь?

Он не сразу понял, о чём она.

— Мой дед и мой отец служили, а когда уже не могли служить, то преподавали в Академии. Наш декан, Оливье де Саваж, весьма ценил их обоих. Но деда давно нет в живых, а отца… теперь тоже нет.

— Да, вы говорили, я помню. А что будет, если и вы определитесь в Академию, к вашему господину декану? Он ведь уважаемый человек, верно я думаю? И маг отличный, наверное, как наш Афанасий Александрович?

— Да, вы правы, но что я там делать-то буду?

— Знаете, у нас в Академии есть преподаватель, он сын нашего декана. Так сдаётся мне, вы-то поболее видели, раз на войне были, и уж рассказать-то сможете. А практику пускай кто другой за вами ведёт, кто попроворнее. А вам дадут спецкурс какой, как вам по душе придётся, и вы его будете читать, — у неё даже глаза засияли, когда она повествовала о каком-то там невероятном будущем для него.

Может быть… ему тоже нужно что-то для неё придумать?

— А может быть тогда вам пока не выходить замуж? Вы можете вовсе не торопиться домой. Вы раньше бывали в Паризии?

— Что вы, нет, — покачала она головой. — Оленька, подружка моя любезная, бывала, даже дважды, с нашим… преподавателем, вроде как на практике, а после уже и с мужем тоже. А мне не довелось.

— Я буду счастлив показать вам наш прекрасный город, — вот, он это и сказал. — А домой… вы успеете. Мне кажется, дом — это такое место, куда невозможно не успеть. Вас там всегда ждут, вам там всегда рады. И они вас дождутся.

— Батюшка недоволен будет. Я и без того из его власти вышла, когда на фронт отправилась.

— Послушайте, Марианна, ну какая власть? Вы окончили Академию, вы воевали, причём тут ваш почтенный родитель? Я верю, что он замечательный человек, и любит вас, но разве вы не можете сказать ему, что решили немного повременить и задержаться здесь? Мы можем подговорить Мармотту, она напишет какое-нибудь заключение, которое обяжет вас не торопиться. Или вот ещё с вашим командованием можно сговориться, я могу попросить генерала, он что-нибудь придумает. Желаете?

Она смотрела на него с восхищением, и даже рот ладошкой прикрыла. И улыбалась, да, она улыбалась.

И наверное, он бы ещё что-нибудь ей сказал, да вдруг в дверях появился гость. И Луи не был уверен, что рад видеть его именно сейчас.

Марьяна совсем уже запуталась — кто, кого и о чём уговаривает. Она ли господина Тьерселена, или же наоборот, он её. Вроде бы все те слова, что он говорил, звучали здраво — потому что и впрямь кто мешает ей не торопиться домой? А батюшке… можно пока ничего не говорить, вот.

Ей так понравилось всё, что он придумывал, надо же так ловко сообразить! Это, наверное, оттого, что не его беда, вот он лихо ей всё и обсказал. Потому что о себе-то он ничего сообразить не мог, а в целом-то сообразительный. Или это у всех так, что о себе думать не выходит?

И одному богу известно, до чего бы они договорились, если бы не неожиданный посетитель.

В дверях гостиной стоял светловолосый молодой человек — моложе господина Тьерселена, да и её самой тоже моложе, и очень задорно улыбался — от той улыбки так искры и летели. И щурил на них глаза — какие-то странные это были глаза, и не зелёные, и не карие, а желтоватые какие-то, будто у какого дворового кота. Оборотень, что ли? Как покойный князь-песец Вася Юрьев, тоже не дослуживший до конца войны?

И этот молодой человек был весьма рад видеть её собеседника. Наверное, товарищ. Нужно дать им поговорить, так?

Марьяна поднялась, держась за стол, на который пока так и не принесли обед, и осторожно двинулась к дверям.

— Луи, рад видеть тебя бодрым, — говорил тем временем гость. — И представь же меня этой прекрасной даме!

— Марианна, куда вы? — спросил господин Тьерселен. — Нам обещали обед. Жанно, ты не торопишься? Пообедаешь с нами. Марианна, это мой друг капитан Жан-Луи де Саваж, сын и наследник герцога Саважа, племянник командующего Магическим Легионом.

— Толку-то с того, что племянник командующего, — усмехнулся тот. — Всё одно служить-то с начала нужно, как всем.

— А это госпожа Марианна Суркова, — он выговорил её фамилию с забавными ударением на последний слог.

— Та самая, которая спасла русского князя на переговорах? — сверкнул своими странными глазами гость.

— Верно, — кивнула Марьяна. — Только… это само так вышло.

— Оно всё само выходит, поверьте, — замахал руками гость, и Марьяна приметила, что на его зелёном кителе есть планки наград.

Вообще у неё тоже есть, за год три штуки набралось. Просто она их надевала только если какое важное событие, а просто так — нет. Сейчас вот вообще платье носит который уже день.

— Дядя Этьен передавал, что тоже заглянет, — говорил тем временем гость. — Потому что хочет узнать, что тебе сказал профессор Мальви.

— Ничего хорошего, — вздохнул господин Тьерселен.

— Неправда, — встряла Марьяна — Это он про службу вам хорошего не сказал, а про вашу ногу — сказал.

— И что с ногой? — живо заинтересовался гость.

— Зарастает, но медленно.

— Но ты будешь ходить без опоры?

— Когда-нибудь, возможно, — криво усмехается господин Тьерселен.

— Не «возможно», а «непременно», ясно вам? Даже и не смейте думать плохое, — Марьяна сама удивилась своей горячности.

— Вот, когда прелестная дева такое говорит, нужно слушать, ты же понимаешь? — смеялся гость.

Дальше они с господином Луи обсуждали каких-то общих знакомых, а Марьяна потихоньку соображала — этот парень, значит, племянник генерала Саважа, и сын другого генерала Саважа, брата первого. И что же, ему не дали сразу же какое-нибудь приметное звание? Отчего же?

— Скажите, а почему вам не дали сразу звание, ведь ваши родные могли поспособствовать? — спросила она.

— Так я даже курса Академии не окончил, когда на войну сбежал, — улыбнулся Саваж. — Вот и пришлось с нуля. Но ничего, у меня талант и врождённые способности к командованию людьми, — он забавно задрал нос. — И когда-нибудь я непременно сменю дядюшку Этьена на посту командующего.

— А лет-то вам сколько?