– Ну вот, другое дело. Настоящая красавица, – похвалил.

По идее, не стоило столь беспечно прикасаться к проклятой кукле, ведь она приносила неудачи и несчастья. Однако для меня подобный аргумент уже давно не имел значения. У малышки выдалась непростая, печальная судьба. Её бросила хозяйка. Избавилась от Куклы, словно от ненужной вещи. Наверное, нашла себе новую игрушку. Или просто выросла из этого возраста. Так бывает.

Из-за её особенностей Куклу постоянно пытались уничтожить практически все, кто только с ней сталкивался. За ней охотились. Её травили, словно дикого зверя. Отовсюду гнали. Оскорбляли. Проклинали. Винили во всех бедах. Она была очень несчастна и одинока. Почти как я на тот момент времени, после превращения в калеку. Не физически, само собой.

Мне пришлось приложить немало усилий, потратив кучу времени и пролив море крови, в том числе своей, а также пережив немало неприятностей, чтобы ужиться с этим милым, ощетинившимся иголками ёжиком, ненавидящим весь мир, но более всего – себя. Кукла верила, что является изгоем, ошибкой природы, мерзкой тварью, уродкой, убийцей друзей и прочее и прочее. Она никому не доверяла. Никого не к себе не подпускала. Боялась даже малейших привязанностей, чтобы не страдать от их потери. Поскольку я в то время был слегка не в своём уме, считая, что мне тоже терять больше нечего, то лишь посмеивался над её неуклюжими попытками «укусить», лишь крепче прижимая к себе. Совершенно не боялся её касаться, мыть, переодевать, подшучивать, укладывать спать, относясь к ней, как к живому существу. Более того, члену семьи. Часто с ней разговаривал о всяких глупостях. Сейчас вспоминать об этом не люблю, слишком смущает.

Не знаю как, но подсознательно я тогда чётко ощущал, что она была на грани безумия. Её психика покрылась глубокими трещинами и грозила в любой момент разлететься на осколки. Ещё одно разочарование, обида, да хотя бы даже слезинка, и кукла окончательно сломается, причём во всех смыслах. Она попыталась бы уничтожить этот несовершенный мир, словно отвергающий само её существование. Мне этого не хотелось. Никто из нас не рождался для страданий. Поэтому я пошёл на принцип, проявив упрямство там, где нужно было проявить осторожность.

Сначала я отказывался бросить Куклу, а потом уже она от меня не отвязывалась, что бы ни делал. Посчитав её душевные раны зажившими в достаточной мере для самостоятельной жизни, когда она научилась контролировать свои способности, я нашёл ей новый, хороший дом. Потом ещё один. И ещё один. Не раз отдавал в хорошие руки добрых людей. Находил ей детей, отчаянно нуждающихся в игрушках и друзьях. Убеждал, что со мной ей будет скучно. Что я ничего больше в своей жизни не добьюсь. Я пропащий человек. Неудачник. С позором возвращаюсь на Родину в такую дыру, о которой большинство уважаемых практиков даже не слышало. Однако если они будут плохо о ней отзываться, то и свою перестанут видеть. Трудно делать это глазами, натянутыми на задницу. В общем, как я только не избавлялся от Куклы, посчитав, что так для неё будет лучше, однако она словно почтальон Скайрима находила меня буквально везде. Превратилась в сталкера.

Однажды поругавшись с ней из-за очередной выходки, проститутка из-за этого тогда чуть не поседела, я на несколько дней оставил Куклу на дне колодца, привязав к мельничному жёрнову. Вот только на следующее утро вновь обнаружил её на тумбочке возле своей кровати с выпотрошенной сырой рыбой и украденной откуда-то вилкой. Кулинария никогда не была её сильной стороной. Зато у нас никогда не переводилась отрава для вредителей. Таким образом, отношения между нами строились по принципу: тяни – толкай. То я притягивал, она отталкивала, то наоборот.

Приведя Куклу в порядок, подошёл к столу, на котором обнаружил письмо, которого там раньше не было. Незаметно подбросила, пока я отвлёкся. Без малейшей опаски с любопытством развернул аккуратно сложенный лист бумаги. Прочитав письмо, поморщился.

– Вот поэтому я и не люблю людей. Кровавое облако? Что-то знакомое. Нет. Не помню, – задумчиво почесав подбородок, перевёл взгляд на Куклу. – Ты чего?

Вновь удивился. Только от неё отвернулся, а она уже лежит на спине, раскинув руки и ноги, с лицом, полностью залитым красным лаком. Теперь глазки Куклы выглядели круглыми, как и маленький, открытый ротик.

– Ну что за свинка. Не делай так, – попросив с теплотой в голосе, отправился её чистить по второму кругу. – Ты уже взрослая девочка, а ведёшь себя, как малолетка. Кто же так красится? И не проси. Научить не смогу.

В этот момент позвонил телефон. Пытаясь скрыть беспокойство, секретарь Линь спросил, не видел ли я уважаемую госпожу Бэй Нинг.

– Нет. С тех пор как ученики Меча заката вчера утром покинули пансионат, больше я их не видел. Насколько знаю, они хотели по пути кое-куда заглянуть, – обошёлся без подробностей, – поэтому вполне могли задержаться. А в чём дело? – поинтересовался.

– Они предупредили об этом. Семья Тао тактично не стала лезть во внутренние дела секты, как нам заявили, а также задавать неуместные вопросы. Однако была достигнута договорённость, что в определённое время ученики сами придут к автобусу, либо сообщат о задержке. К сожалению, в назначенное время они на стоянке так и не появились. У нас до сих пор нет возможности связаться ни с госпожой Бэй, ни с Тао Линь. Оборудование показывает, что их телефоны находятся вне зоны действия сети. Я хотел спросить, может, вы что-то об этом знаете? – в его голосе послышалась надежда.

– Могу лишь сказать, что они собирались обследовать одно небольшое подземелье. Там из-за барьеров телефоны действительно не ловят. Не волнуйтесь, это место совершенно безопасно для этих учеников. Думаю, они должны были задержаться в подземелье часа на два-три, максимум. Странно, что они ещё не вернулись. Я посмотрю. Если они всё ещё там, сообщу, – успокоил секретаря, которому не хотелось совершать ритуальное самоубийство.

– Большое спасибо. Буду ждать вашего звонка, – уважительно поблагодарил секретарь Линь с большим облегчением.

– Что за дела? – озадаченно спросил у телефона, завершив звонок.

Посмотрев на календарь, увидел стоящую на коленях, рыдающую Инь, театрально поднимающую руки к небу. Рядом стоял её брат Янь, как обычно от стыда за поведение сестры, прикрыв глаза одной ладонью. Этой позой Инь словно демонстрировала извечную женскую дилемму: почему она, а не я? Похоже, ревнует к Кукле.

– Только попробуй измазаться в грязи, взяв с неё пример, – пригрозил. – Сверну календарь и целиком засуну в стиральную машину. Лучше побудь хорошей девочкой и проверь, где там наши ученики потерялись. У них всё в порядке?

Обижено посопев носиком, ожившая на рисунке девочка-подросток встала, подчёркнуто неторопливо отряхнула коленки, потом с видом гордой и независимой женщины удалилась куда-то за пределы картины. Переглянувшись с Янем, оба одновременно вдохнули, испытывая чувство мужской солидарности.

Чтобы избежать детских шалостей, сегодня я добрый тиран, пришлось брать из холодильника одну пачку мороженого и засовывать её в календарь.

– Отдашь Инь. Задобрим её, когда вернётся. А тебе что-нибудь хочется? Пиво? – с недоумением переспросил, не сразу поняв, о чём это он. – В смысле? Что?! А ну, отдай! Инь тебе потом за это вынесет не только мозг, но и печень. С разворота. Ногой.

Возмущённо крича, рывком потянулся за убегающим парнем, засунув руку в календарь по самое плечо. Даже в стену пришлось упираться. Не догнал. Шустрый смеющийся малец спрятался за деревом.

– Я вас на хлебную диету посажу. Скотчем весь календарь обклею. Нет. Даже лучше сделаю. Кошечку в углу нарисую. Самую уродливую из возможных, – беззлобно ругался на обнаглевших близнецов.

Впрочем, сам позволял им так себя вести. Не часто, но всё же. Они в этом доме не заключённые.

Через полчаса вернулась Инь. Её призрачный шёпот раздался в моих ушах. Отчёт был коротким и строго по существу.

– Они в подземелье. Все живы. Проходят. Недавно отдыхали. Завершили первое испытание. Забрали сокровища. Сейчас идут ко второму.