Штурм спланировали простой как палка. Разнести ворота главным калибром — и вперёд. Главное сразу захватить гридницу и, если Владимир ещё жив, дотащить его до лодок. Доктора нормального у них не было, но судя по тому, что его пленители тупо ждут когда он помрет, не лишней была бы даже простая перевязка.

Так и решили действовать — быстро, нагло, без долгих приготовлений. Ещё по темноте спустили лодки и переправились на берег. Ударная группа вышла небольшая, но с огнестрелом, а это уже сила. Полнокровную роту стоила, не меньше. Вторая группа должна была держать ворота и прикрывать отход.

Резать всех подряд Сергей смысла не видел, ставя главной целью забрать князя.

Шли без лишнего шума. Каждый понимал: чем тише войдём, тем больше шансов выйти.

Ночь ещё держалась, только край неба на востоке едва посерел. Когда до ворот оставалось метров сорок, Сергей обернулся и подал знак карманным фонариком — два коротких, пауза, ещё один.

Тут же на пароходе вспыхнул прожектор. Луч скользнул по земле, выхватил из темноты кусты, песок, потом пробежался по стене, и замер на воротах.

Главный калибр рявкнул так, что заложило уши. Снаряд попал точно в створ, пробив здоровенную дыру. Ударная группа рванула вперёд, сметая револьверным огнем тех кто попытался встать на пути.

Бежали быстро, не задерживаясь, и вскоре впереди проступили очертания ближних построек. Где-то справа заорали, звякнуло железо, но наперерез никто не лез: то ли растерялись, то ли берегли шкуру. Этого и добивались — не дать опомниться.

Добежав до гридницы, двери вышибли с ходу, и контролируя окна, вошли, как по учебнику. Несколько выстрелов, крики, глухие удары — и со стражей было покончено.

Князь лежал на топчане. В полумраке, под тусклым огоньком лампады, выглядел трупом. Сергей на мгновение замер, подумал что всё-таки не успели. Но, наклонившись к самому лицу, уловил слабое дыхание.

Тут же включил фонарик, провёл лучом. Две стрелы. Одна вошла в плечо, другая — в грудь, чуть ниже ключицы. Древки у обеих обломаны, но наконечники сидели глубоко. Крови, на удивление, немного — видно, стрелы не задели крупных сосудов.

Медлить было нельзя. Сергей вытащил перевязочный пакет, фляжку со спиртом. Щедро полил на раны, потом наложил повязку прямо поверх одежды.

Бабка уже сорвал с себя плащ, расстелил на полу. Князя переложили на него вчетвером, стараясь не тревожить раны. Потом подняли за углы и потащили.

Шли быстро, пригнувшись, прикрывая раненого со всех сторон. Дверной проём миновали почти бегом, и тут же воздух разрезал знакомый свист. Откуда-то справа прилетели стрелы. Одна вжикнула рядом, вонзилась в стену. Ответили метко — двое бунтовщиков, что выскочили наперерез, осели на землю, не добежав. Остальные попятились, не решаясь лезть под пули.

У ворот уже вовсю кипел бой. Грохали выстрелы, звенело железо, громко орали. Бежали молча, со всех сторон прикрывая князя и его «санитаров».

Того дружинника что двигался слева, подстрелили. Сергей услышал свист, удар, воин вскрикнул и стал падать. Сергей успел подхватить его под руку, с другой стороны тут же взялся ещё один. Мужик был тяжёлый, еще и обмяк, пришлось поднатужиться, сохраняя темп. Кто-то из задних дважды выстрелил в ту сторону, откуда прилетела стрела. Так, в темноту, для острастки.

— Давай, давай! — рявкнул Бабка, перехватывая край плаща с князем. — Не останавливаться!

Было видно, как у самых ворот мечутся фигуры. Сергей, не сбавляя шага, потянул раненого на себя. Тот что-то мычал, пытался переставлять ноги, но получалось плохо.

Они как раз пробирались вдоль стены, когда справа, за ближней постройкой, снова зашевелились тени. На этот раз их встретили дружным залпом, и тени исчезли. Кто-то взвыл, кто-то упал, остальные попятились. Сергей не оборачивался.

Когда уже вышли наружу и потрусили к лодкам, в городе наконец организовались и кинулись догонять.

Сначала это были только звуки: топот, крики, лязг. Потом из пролома полезли тёмные фигуры. В полумраке видно было плохо, но тут вспыхнул луч прожектора. Он резанул по глазам, выхватил из темноты всю картину разом: впереди человек сорок с мечами и топорами, позади столько же, и все с луками.

Но ослепленные, стрелы пустить они не успели, а потом рявкнул главный калибр.

Удар пришёлся в самую гущу, подняв столб земли, дыма и человеческих тел. Взрыв разметал передних, задние, ещё не успевшие понять, что происходит, попадали, закричали, бросились врассыпную, побросав оружие.

Погоня захлебнулась, так толком и не начавшись.

Сергей, не останавливаясь, помог раненому перебраться через борт лодки. Князя уложили на другую, и через секунду обе лодки уже скользили по воде.

Сзади ещё что-то горело, кричало, но уже далеко, за полосой дыма. Пароход стоял на рейде, тёмный, неподвижный, только луч прожектора, как длинный белый палец, всё ещё шарил по берегу, выхватывая отдельные фрагменты мозаики.

Подняв Владимира на палубу, Сергей, глядя как драккары уже скользят ниже по течению, дал команду отходить.

Пароход медленно, словно нехотя, разворачивался, и машина внизу застучала чаще, набирая обороты. Берег с горящими воротами отодвигался, становился плоским, как декорация.

Князя спустили в кубрик вместе с тем раненым, что поймал стрелу. Следом спустились Сергей и ещё один боец — тот, кто помогал тащить раненого. Вдвоём они уложили второго на лавку, подстелив одеяло.

Сергей не откладывал. Велел принести чистой воды, выложил из сумки всё, что было: бинты, спирт, нож, щипцы. Боец, что остался, стоял рядом готовый помочь.

Владимир лежал без движения, но пока дышал. Сергей срезал с него одежду, смачивая ткань спиртом, чтобы легче отходила. Стрела в плече сидела глубоко, но под углом, не задев сустав. Та, что в груди, вошла ниже ключицы и, похоже, упёрлась в кость. Как ему показалось ещё там, в городе, крови вытекло немного, и это было хорошо. Было бы ещё лучше достать наконечники, но без настоящего доктора Сергей на такую операцию не решался. Он лишь промыл раны, щедро полил спиртом, наложил тугие повязки, прижал, как надо. Потом укрыл князя сухим одеялом, приложил ладонь к его лбу.

Тридцать восемь, как минимум. Это могло означать и воспаление, и начинающееся заражение. Точнее сказать он не мог, как не мог и дать хоть какой-то прогноз.

Потом перешёл ко второму. Стрела вошла в бок, между рёбер, и древко торчало, мешая. Сергей взял кусачки, примерился и коротко, с хрустом, откусил лишнее. Раненый дёрнулся, застонал. Сергей срезал одежду, промыл рану, залил спиртом. Боец, что помогал, придержал края повязки, пока Сергей бинтовал.

— Поживёшь ещё, — сказал он раненому негромко.

Тот ничего не ответил, только слабо кивнул.

Закончив, Сергей выпрямился, поправил одеяло на князе, подоткнул с боков, ещё раз взглянул на его серое лицо. Потом кивнул бойцу — оставайся, мол, — и вышел на палубу.

Наверху было ветрено. Пароход шёл ходко, сильно пачкая небо чёрным дымом. На востоке уже разгоралась узкая полоса рассвета, и в её слабом свете корма весело пенила воду. Бородин стоял у поручня, вглядываясь куда-то вперед.

Сергей перевёл взгляд на трубу, из которой с рёвом вырывался дым, и настороженно уточнил:

— Котёл не рванёт?

Бородин пожал плечами.

— На всё воля божья.

Ответ был не совсем тот, что хотелось услышать. Но другого, видимо, у капитана второго ранга не имелось. Сергей подождал, думал тот может еще что-то добавит, но Бородин, не поворачивая головы, спросил, меняя тему:

— Князь как?

Сергей вздохнул, подошёл ближе, облокотился на поручень рядом.

— Не знаю. Крови потерял вроде немного, но жар начался. А это уже плохо.

— Выживет?

— Если довезём быстро, шансы, наверное, есть. Я так-то не доктор, Игорь Дмитрич. Перевязал, промыл, а дальше, как ты только что сказал, на все воля божья.

Бородин кивнул, повернулся, посмотрел на трубу, на пенящуюся пол гребными колесами воду, и вдруг застыл, щурясь куда-то вдаль. Потом медленно поднял руку, указывая на берег.