Сергей внимательно слушал, не соглашаясь ни с одним из ораторов. И Киев — геморрой. И василевс — не лучше. И за стенами сидеть — не хорошо. Все варианты так себе, но выбирать надо.

Вспомнилась кабинка для голосования — далёкий год, их роту вывезли с позиции, потратив кучу сил, средств и времени, угодив по дороге ещё и под обстрел.

И вот он стоит с бланком в руках и смотрит на список партий.

В политику он никогда не лез. Она всегда представлялась ему чем-то нехорошим и грязным, а её участники — за редким исключением — людьми думающими не о том, чтобы сделать жизнь в стране лучше, а исключительно о собственном кармане.

Раньше он ставил галочку против всех. А тут не нашёл — убрали её. Поэтому, не придумав ничего умнее, просто смял бланк и сунул в карман.

Потом, много позже, когда общался с Михалычем — был у них такой прапор, умнейший мужик, — тема зашла за выборы, и Сергей бросил пренебрежительно: мол, что толку ходить, всё равно ничего не изменится, выбирать не из кого. Вот была бы нормальная партия — тогда да, тогда бы он голосовал.

Михалыч выслушал, ухмыльнулся и сказал, что Сергей не прав.

— С чего бы? — не понял тот.

Михалыч объяснил:

— Да, тебе не импонирует ни одна партия. Что ж, значит, выбирай по принципу: кто из них менее всего неприятен? Если тебе надо ехать, а осталась только боковушка у туалета в плацкарте, ты берёшь этот билет и не ноешь. А если ехать не надо, какая тебе разница, какие места остались в поезде?

Задумавшись, Сергей как-то отключился от обсуждения и включился снова тогда, когда спор перешёл в совсем агрессивную фазу. Спорили все со всеми: кто-то кричал, кто-то топал, кто-то махал руками. До драки пока не дошло, но было уже недалеко. О чём идёт речь, Сергей почти не слышал: шум, вой, ничего конкретного. Пока всё это не прервал генерал.

Рявкнул:

— А ну заткнулись! Не на базаре!

Тут же стало тихо, настолько тихо, что Сергей даже проверил аппарат, аккуратно постучав по нему — вроде работает.

Генерал прошёлся как перед строем, взял со стола трубку, посмотрел на неё, положил обратно и, выпрямившись, сказал:

— Раз такая история, устроим голосование. Согласны?

Сергей ухмыльнулся. Ехать всё-таки надо.

Сергей не ожидал, что генерал предложит голосовать. Обычно тот всех выслушивал, но решение принимал сам, беря тем самым на себя всю ответственность. Сейчас, видимо, что-то изменилось. Сказать, что генерал постарел и поэтому перестраховывается, Сергей не мог: выглядел Максимов неплохо. Но голосование действительно состоялось. Все по очереди подходили к Петрову, озвучивали свою позицию, а тот записывал. Когда речь дошла до Сергея, он пожалел, что нет галочки «против всех», и, подумав, выбрал среднее — поход на Константинополь.

Когда всё закончилось, Петров подсчитал, написал и передал бумажку Максимову. Тот посмотрел, хмыкнул.

Все ждали, что будет дальше, но генерал сказал лишь, что совещание окончено и все могут быть свободны.

Сергей двинулся к выходу. Анна ушла раньше — ей нужно было к ребёнку. Но тут кто-то схватил его за плечо. Сергей недоумённо обернулся: это был Колян.

— Тебя просят остаться, — сказал он, покосившись в сторону генерала.

Сергей проследил за его взглядом: Максимов махнул рукой — давай, мол, сюда.

Они вместе с Коляном подошли к столу, возле которого уже собрались оставшиеся: Максимов, Петров, Бородин, Дронов и Степан Ильич. Генерал положил бумажку на стол и кивнул:

— Гляньте.

Сергей посмотрел: там стояли три цифры напротив каждого из вариантов. Цифры были одинаковые — то есть голоса разделились поровну. Генерал усмехнулся и сказал:

— Хотел снять с себя эту ношу. Но, видно, не получится. Вы же все голосовали?

Мужики покивали: все — да. Генерал взял бумажку, сказал:

— Получается, мой голос решающий. Интересно…

Потом обернулся и вытащил из своего портфеля, с которым пришёл на совещание, бутылку и небольшой походный набор с рюмками. Поставил всё на стол, посмотрел на Сергея и сказал:

— Наливай, капитан. По маленькой вздрогнем.

Сергей налил. Это была какая-то настойка на самогоне, что-то светлое. Генерал первым взял рюмку, поднял её и произнёс:

— Ну, давайте, чтоб не последняя.

Чокнулись. Сергей выпил. Это действительно оказался самогон — противный, но уже привычный. Закуски не было, поэтому закурили. Генеральская трубка уже была раскурена, и он просто дымил. Спросил, не глядя ни на кого конкретно:

— Ну что, как решать-то будем?

Все молчали. Тогда генерал обратился к Петрову:

— Ты, полковник, что думаешь?

Петров пожал плечами, сказал:

— Как проголосовал, так и думаю.

Генерал затянулся, задержал дым, выдохнул, перевёл взгляд на Дронова:

— Майор, прошу высказываться.

Тот как раз щёлкнул зажигалкой, раскурил, затянул дым, отнял трубку от рта и посмотрел на генерала:

— Да я тоже вроде всё сказал, добавить нечего.

Бородин влез без приглашения:

— Я за Константинополь, моё мнение не изменилось. Киев сейчас никак не потянем.

Коляна никто не спрашивал, но он тоже ляпнул своё:

— А я бы и на Киев сходил, где наша не пропадала!

Генерал не обратил на него внимания, посмотрел на Сергея и сказал:

— Давай ещё по одной, что ли, капитан.

Сергей молча разлил по рюмочкам. Рюмочки были маленькие, миллилитров по тридцать, металлические, обшитые кожей, с гербом России — видимо, когда-то подаренные генералу. Максимов поднял рюмку, сказал:

— Чтобы принять решение, шестерёнки получше надо смазать.

И выпил. Остальные последовали его примеру.

Вытерев губы, генерал посмотрел в упор на Сергея:

— Ну а ты, воевода, — выделил он, — что думаешь?

Сергей молча разлил ещё по рюмкам, сказал:

— А что тут думать? Здесь как с тем камнем: налево пойдёшь — херня, направо — херня, прямо — тоже херня. Куда б мы ни пошли — нигде нас не ждут. Поэтому я предлагаю везде помаленьку отметиться. В Киев послать посольство — небольшое, но зубастое. Думаю, пяток драккаров с максимально вооружённой командой хватит. Ну а с василевсом поступить по справедливости: показать ему, что он не прав, да так, чтобы мало не показалось. На сушу не лезть — чисто карательная операция с моря. Ну и самое на сегодняшний момент главное — найти Иуду.

Высказавшись, Сергей взял рюмку, поднял:

— Чтобы всё получилось.

И выпил.

— Ты думаешь, его не ищут? — сказал генерал, покосился на Степана Ильича и, опрокинув свою порцию в рот, крякнул от удовольствия. — Ещё как ищут. Только сам понимаешь, дело это сложное.

— Понимаю, — согласился Сергей. — Но Иуда не среди местных. Точнее, не только среди местных.

Он замолчал, давая присутствующим осмыслить. Петров хмыкнул:

— Что, думаешь, кто-то из наших?

Сергей кивнул:

— Не думаю — знаю.

Тут вперёд подался Колян:

— А-а! Понял! Князь сказал?

Сергей кивнул:

— Он самый.

Генерал помрачнел:

— Что, прямо так и сказал — из наших?

Сергей взял трубку со стола, затянулся:

— Да, так и сказал: из наших.

На какое-то время стало тихо.

Потом Дронов спросил:

— А как они смогли? Кто согласился?

Сергей ответил:

— А ты спроси у той парочки что на первом годе сбежала, помнишь их?

Дронов хмыкнул, брезгливо наморщившись:

— А то.

— Ну вот что их заставило? — продолжил Сергей. — Обида? Зависть? Желание разбогатеть? Или просто по глупости?

Все молчали.

— Так что, всё что угодно может быть. Любая причина.

Генерал поднялся, взял сам бутылку, разлил по рюмкам, молча выпил свою, отошёл к парапету, встал рядом с метательной машиной, долго смотрел вниз на посад. Потом повернулся, посмотрел на Сергея, на Степана Ильича — тот заведовал контрразведкой, но пока особо не преуспел, занимаясь рутиной, — и спросил:

— И как ты думаешь выяснять, кто это?