Стапеля были с теми же, что и по осени, кораблями. Такая заминка объяснялась тем, что основные силы были сосредоточенны на пароходе.

На первом стоял галеас, давно почти готовый, но так и не законченный. На втором тоже был галеас, этот доделали процентов на семьдесят. Корпус был уже обшит, стояли мачты и шел монтаж палубы. На третьем еще один галеас — но в самом начале.

На четвертом стапеле заложили пароход, так же на основе трофейного дромона. Готов он был процентов на восемьдесят, ждали паровую машину, которую обещали минимум через месяц. Её делали мощнее, но что-то не выходило с котлом.

Еще два стапеля был отданы под шлюпы. Один был почти готов, второй наполовину.

Сергей смотрел и думал, что Бородин все же не прав, когда говорил что год ничего не решит. Решит, и даже очень. Главное не терять темпов, и тогда все получится.

Докурив, Сергей постоял ещё немного, глядя на посёлок. Потом выбил трубку, сунул её в карман и пошёл внутрь, собираясь проведать Владимира. Он тянул с этим всё утро, боясь узнать, что тот умер. Ведь пока не знаешь, надежда есть, а как узнаешь, то всё, конец.

Но идти всё равно надо.

Квартира, где оперировали князя, находилась в этом же подъезде, поэтому доспехи Сергей надевать не стал. Так и пошел в домашнем.

На площадке было тихо. Только где-то наверху, слышались приглушенные голоса.

Дверь открыл Андрей. Судя по тому, как он выглядел, ночью поспать ему не удалось. Увидев Сергея, посторонился, пропуская.

Сергей вошёл, сразу увидев лежащего на кровати Владимира.

— Ну что, как он? — спросил он.

Андрей пожал плечами, но, увидев, что Сергей ждёт более внятного ответа, вздохнул и принялся объяснять очевидное.

— Смотри. Рана сама по себе — не приговор. Ткани повреждены, но если вовремя остановить кровь, промыть и наложить чистую повязку, организм может справиться. У молодых, здоровых, сытых — шансы хорошие. У стариков, у ослабленных — хуже. Но главная беда не в ране. Главная беда — то, что в неё попадёт.

— Заражение?

— Ну да. Пока непонятно, поэтому и говорю что не знаю. Были бы антибиотики, тогда другой разговор. Но их нет, так что…

Здесь, без лекарств и нормального оборудования, умирали часто. Хотя и не так, как могли бы. Главная беда — отсутствие антибиотика. Микробиолог только этим и занимался, но пока безрезультатно. Несколько доз он выделил, но их можно было колоть только тем, у кого уже совсем не оставалось шансов. Потому что вреда от такого лекарства могло быть больше, чем пользы.

С наркозом решили — тут старо как мир. А вот с чем-то более сложным пока не получалось.

— У кого-то из наших точно есть лекарства, — тихо сказал Сергей.

Андрей усмехнулся.

— Есть. Только кто ж отдаст? Все понимают: сегодня отдашь чужому — завтра твоему не хватит. А если с родными что?

Сергей промолчал. Крыть было нечем. Он и сам знал: в чужих закромах лежат и обезболивающие, и жаропонижающие, и даже антибиотики. Но попробуй отбери.

Он подошёл к Владимиру, присел рядом на табурет. Тот лежал на спине, укрытый до подбородка. Дышал уже ровнее, чем вчера, и лицо чуть порозовело. Хотя, может и показалось.

Андрей по-прежнему стоял у окна, сложив руки на груди.

— Как так получилось-то?

Сергей поднял на него глаза.

— В смысле?

— Ну, с князем. С этим… — Андрей неопределённо повёл рукой, не находя нужного слова. — Со всем. Инсценировка. К чему такая секретность? Могли же просто сказать, что болен, что плохо, что лекари борются. Зачем было объявлять, что умер?

Сергей помолчал. Потом ответил, не оборачиваясь:

— Ты кино про сыщиков смотрел? Ну, там где важных свидетелей или ещё кого объявляют убитыми, чтобы потом — р-раз! — и поймали злодеев.

Андрей кивнул.

— Ну конечно. Только то кино, а здесь по-настоящему.

Сергей усмехнулся.

— А тут, Андрюха, теперь всё по-настоящему. Натур продукт, так сказать.

Он сказал это с той иронией, какая появляется у человека, который давно перестал удивляться. Андрей не ответил, только чуть заметно кивнул, принимая услышанное.

Сергей поднялся, поправил одеяло на князе и обернулся.

— Курить на кухне?

Андрей замотал головой.

— Не, что ты. В подъезд пошли, тут нельзя.

Они вышли. В подъезде по-прежнему никого не было. Андрей прихватил пару табуреток, поставил у стены. Сергей хмыкнул, но ничего не сказал. Сел, достал трубку. Андрей вытащил из кармана нарезанные листы от какой-то книги. Сергей раскрыл кисет, угощая. Андрей взял горсть, принялся крутить самокрутку.

— Не жалко книжку-то? — спросил Сергей.

Андрей мотнул головой.

— Неа, она и так драная была. К тому же муть. А мне бумаги на всю жизнь хватит. Я ведь редко курю, только когда угощают.

Сергей хмыкнул. Табак действительно был доступен не всем. Однако обделять врача — это показалось ему свинством. Он предложил поделиться, но Андрей замотал головой:

— Не, спасибо, здоровше буду.

Закурили. Андрей закашлялся, потом привык. Помолчал, глядя в потолок. Спросил:

— А хоронить как? Не обычный же мужик помер, а событие.

Сергей затянулся, выпустил дым.

— Событие, — согласился он.

Сергей не знал, как сделать так, чтобы все поверили.

Это же не закрытый гроб — тут вообще гробов не было. У русов и варягов покойников сжигали. А как сжечь чтобы лица не увидели? В закрытом шлеме, как рыцаря? Нет, не пойдёт. Шлем на погребальном костре — ещё куда ни шло, но чтобы до того лицо скрыть — не поверят.

А если вообще отложить тризну?

Сергей задумался. Теоретически, наверное, можно. День, два, три — это допустимо. Но толку от такого срока? Тут недели нужны, если не месяцы. Но это ведь не кочевники, что могут таскать за собой тела покойников месяцами, чтобы похоронить в нужном месте. Ни у русов, ни у варягов так не заведено: где убили, там и сожгли.

По-хорошему было где-нибудь выставить тело, показать желающим, чтобы убедились, типа прощание. Ну и там уже слухи сами пойдут: не просто так сказали, что помер, а на самом деле все убедились.

— Слушай, — Сергей кивнул на дверь квартиры в которой лежал князь, — а долго он так будет лежать?

Андрей пожал плечами.

— Как — так?

— Ну… — Сергей пошевелил пальцами в воздухе, подыскивая слово. — В отключке. Без сознания.

Андрей затянулся, и с наслаждением выпустил дым в потолок.

— Точно не скажу. Может, день. Может, два. Может, три.

Сергей задумался.

— Нет, то что живой видно. Особенно если кто-то подойдёт ближе, присмотрится, то наверняка заметит. — сказал он.

Андрей пожал плечами.

— Видно.

Но Сергей не сдавался.

— А что если чем-то его загримировать, намазать краской какой-то, как труп? Какую-нибудь подложку на грудь сделать, чтобы она не поднималась. Что-то такое… — предложил он.

Андрей на секунду задумался, потом сказал, неопределенно разводя руками.

— Можно попробовать. Но всё равно как-то так подать, чтобы близко не подходили.

Сергей уже загорелся идеей.

— Точно! А как простятся, сжигать другого положим. Шлем с личиной натянем, кто там будет присматриваться?

Но Андрей опять засомневался.

— Слушай, но если он очнётся в этот момент? Ну, там моргнёт или ещё что — как тогда?

Сергей усмехнулся:

— Ну… Значит объявим чудом. Скажем, боги вмешались, — вернули нам князя. Так может, даже и лучше будет, интереснее.

Докурив, они вернулись в квартиру.

Разумеется, Сергей не думал куда-то вытаскивать князя. Если показывать «труп», то только здесь, в девятиэтажке. Собрать самых, так скажем, близких, и провести их в девятиэтажку, чтобы увидели князя. Поставить кровать где-нибудь в тёмном углу: чтобы не было видно деталей. Будут по одному заходить, прощаться и выходить. А там уж они сами разнесут что видели.

Не откладывая в долгий ящик, Сергей поднялся к генералу.