Сергей проследил за его жестом, понял вопрос. Крикнул в ответ, не слыша собственного голоса:

— Отходить!

Бородин кивнул, развернулся, скрылся в рубке.

В ствол пошла очередная зажигалка. Сергей не трогал наводку. Вихляния парохода сами корректировали прицел — то влево, то вправо, но всё за стену. А куда именно — не так уж важно. Дома там сплошняком натыканы.

Он поднёс фитиль. Орудие дернулось. Зажигалка ушла ввысь, и там, где она упала, через мгновение полыхнуло.

Потом фугас. Ещё фугас. Они тоже поджигали. Не так яростно, как нефтяная смесь, но тоже эффективно подпаливая всё подряд, от дома к дому, от улицы к улице.

Расчет работал как заведенный. Картуз, снаряд, затвор, рычаг. Фитиль. Выстрел. И снова. И снова. Руки делали своё, а в голове было пусто и легко. Он не думал о людях. Не думал о том, что там, за стеной, кто-то ещё жив. Он думал только об огне.

После двенадцатого выстрела нужно было сделать перерыв. Ствол раскалился, и если продолжить, его могло повести или просто разорвать.

Но Сергей рискнул, отправив последнюю зажигалку. Ствол прыгнул, и снаряд ушёл за стену, поддавая огоньку в эту адскую топку. Там, внутри, уже горело вообще всё. Дым поднимался столбом, и в этом дыму угадывались башни, дома, улицы. Всё это было обречено.

Он опустил фитиль, чувствуя, как дрожат руки. В ушах стоял ровный звон.

И тут снова гудок. Долгий, протяжный. Сергей услышал его краем сознания, как что-то далёкое, не имеющее отношения к делу.

Он не обернулся на звук. Просто постоял ещё немного, глядя на тонущие в огне стены, на дым, на то, как разбегаются уцелевшие засадники. А потом его взгляд упал на Егора.

Пацан лежал на боку, подтянув колени. Глаза открыты, на губах кровь. Сергей присел рядом. Взял его за руку, нащупал пульс. Тишина.

Он держал его руку ещё секунду. Другую. Потом опустил.

Прав был Дронов. — «Если доживёт». Не дожил.

Сергей закрыл ему глаза. Поднялся.

Ещё один гудок донёсся уже чётче. Потом ещё один, и ещё. Сергей всё же обернулся, не понимая, в чём дело, и застыл.

Справа, пока ещё далеко, но уже вполне различимо, подходили чужие корабли. Бинокль, чтобы понять, что это дромоны, был не нужен. Характерные силуэты не давали ошибиться. Раз, два, пять, десять. Снова гудок.

Сергей поднял глаза на рубку. Бородин показывал назад.

Он повернулся в том направлении, и совсем похолодел. С юга тоже шли корабли, и их было ещё больше. Силуэты расплывались, терялись в дымке.

В три прыжка влетев в рубку, он выхватил у Бородина бинокль, навёл. Дромоны, ладьи и галеры. Чёртова дюжина. Присмотревшись, он заметил пушки на бортах — как минимум на трёх передних дромонах.

Он опустил бинокль. В ушах по прежнему звенело, но теперь к звону добавилось что-то ещё, будто он слышал удары собственного сердца.

И в этой звенящей тишине, в этих тяжёлых ударах, пришло понимание.

Пока они жгли Тмутаракань, их обложили, дождавшись момента когда пароход занят, драккары потрёпаны, десант на берегу, и все смотрят в одну сторону.

Он глянул на Бородина.

— Уходить надо, — сказал тот. Голоса Сергей не слышал, понял по движению губ.

Только вот куда уходить? Как? Обратно откуда пришли, не выйдет, против ветра особо не разгонишься. Уходить мористее — зажмут. Была бы скорость, но это не про пароход. Он мог мог тащить за собой драккары, но уходить от погони на нём — всё равно что убегать от всадника на телеге.

Сергей глянул на Бородина.

— Драккары могут попытаться уйти, пока мы свяжем этих боем — показал он рукой на чертову дюжину.

Бородин кивнул, схватил рацию. Драккары уже отошли от берега и маневрировали неподалёку. Связь была только с Артёмом, но его «Баофенг» глючил. Сейчас, как ни странно, ответил. Сергей не слышал — понял по Бородину. Тот говорил, нажимая и отжимая тангенту.

Ждать Сергей не стал. Кинулся вниз, к зарядным и снарядным ящикам. Болванок много, фугасов одиннадцать штук. Зажигалок нет — все ушли в Тмутаракань.

Главное орудие — это шанс. Его и делали для морских боёв. Для того, чтобы бить с дистанции, не подпуская врага. При точном наведении и удаче оно способно потопить любое судно с полутора километров. Одно попадание — и дромон идёт на дно. Или горит. Или просто перестаёт существовать.

Он прильнул к прицелу. Чужие корабли — пока ещё мелкие силуэты — маячили на горизонте. Дромоны, ладьи, ещё что-то. Он крутил маховики, доворачивая орудие. Вертикальная наводка, горизонтальная, поправка на ветер.

Довернул. Прижался к прицелу. Ощущение было странное — будто он не из пушки наводится, а из фантастического рельсотрона.

Он поймал в прорезь головной дромон. Довёл. Замер.

Нет. Пока далеко.

Снова гудок. Сергей обернулся, поднял глаза.

Бородин стоял в рубке, а на площадке над рубкой сигнальщик размахивал разноцветными флажками. Красный, жёлтый, снова красный. Сергей не знал, что именно он передаёт, но понял: приказ отдан.

Перевёл взгляд на драккары.

Те разворачивались. Головной забирал влево, за ним второй, третий. Они вытягивались в две колонны, по четыре корабля в каждой, и заходили с флангов, охватывая пароход полукольцом.

Классическое построение для морского боя: пароход — в центре, как таран. Драккары — на крыльях. Если враг попробует обойти — получит по бортам. Если попробует прорваться — упрётся в главный калибр.

Сергей смотрел на это и чувствовал, как внутри что-то отпускает. Они не побежали. Они готовились драться.

Он снова припал к прицелу. Руки легли на маховики. Он довернул ещё чуть-чуть.

Терпение. Ещё немного терпения.

Головной дромон рос медленно, но верно. Сергей смотрел на него и думал: будь здесь Дронов, он бы легко расстрелял их всех с дистанции, не подпуская ни на шаг.

Сергей так не умел. Как работает орудие знал, за что отвечают маховики тоже. Точка наводки, упреждение, угол возвышения. Даже про деривацию знал достаточно. Но чтобы как Дронов, точно и с ходу ложить снаряды из допотопных по сути орудий — тут нет, не мог.

Меж тем корабли противника начали рассредоточиваться. Они растягивались в широкую дугу, охватывая пароход с флангов и отрезая пути отступления.

Сергей повёл биноклем вдоль строя. Флагман — головной дромон — шёл в центре. На его палубе, у самого борта, стоял человек. В руках у него тоже был бинокль. Наверняка тот, что Сергей подарил Владимиру. В этом не было ничего странного: его могли снять, и когда князя ранили, или даже раньше. Ведь учитывая наличие такого количества пушек и прочей стрелковки, Владимира предали все, включая самых близких, — тот же Доброга пример.

Сергей опустил бинокль, обернулся.

Бородин вышел из рубки. Встал за штурвал, глянул на Сергея, показал большой палец. Что-то сказал.

Сергей по-прежнему почти ничего не слышал. Но по движению губ и кривой ухмылке догадался что это он так ободряет.

На пароходе засуетились. Пушкари занимали места у орудий, проверяли запалы, подтаскивали картузы. Мушкетёры выстраивались вдоль бортов, готовясь встретить врага если тот пойдет на абордаж.

Сергей снова припал к окулярам. Навел на головной дромон. Тот шёл не меняя курса, и на носу по-прежнему стоял человек с биноклем.

Лицо молодое, худое, с резкими скулами. Тёмные волосы, забранные под шлем. Он никогда его не видел. Ни в Тмутаракани, ни в Херсонесе, ни где-либо ещё.

Спокойно стоит, не боится. Уверен в себе, и в своей ловушке.

Сергей опустил бинокль, и прильнул к прицелу, ощущая как под ногами дрожит палуба, как ровно работает машина, и стучит вал.

Встречный ветер бил в лицо, и пахло — так ему казалось — грозой. Он прищурился, в перекрестие поймал головной дромон. Тот был ещё совсем маленьким, и Сергей не особо верил, что сможет попасть в него, но отогнав пораженческие мысли, довернул маховик. Ствол тяжело пошёл вверх, замер.

Сергей оторвался от прицела, посмотрел в бинокль, выдохнул и поднёс фитиль. Пароход вздрогнул, всё заволокло дымом так, что Сергей ничего не видел.